Часть 1. Алина
Редкие снежинки падали на город. Красивые, шестилучные, они летели с темного, подсвеченного тысячами огней мегаполиса неба, ловя блики от фонарей, блестя и переливаясь. На улице было довольно холодно. Термометры с утра показывали почти десять градусов мороза, но это не останавливало веселых гуляк, высыпавших из уютных домов на центральные бульвары и площади, чтобы встретить миллениум.
Кто-то ждал в новом двухтысячном году конец света, кто-то — глобальной технологической катастрофы, кто-то — сбоя в мировых компьютерных сетях, но это не мешало миллионам людей с радостью встречать наступление третьего тысячелетия. Одетые в красные колпаки Санта-Клауса, налепив на лица бороды Деда Мороза, держа в руках разноцветные светящиеся игрушки, взрослые и дети шли по Тверской в сторону Красной площади, чтобы первыми услышать бой курантов, открывающий новую эру. Для кого-то этот день станет первым в череде многих счастливых дней, для кого-то откроет двери в мир тоски и горя, но сегодня все это неважно. Сегодня — ночь миллениума! До утра остались позади все проблемы, все трудности — как прошлого, так и неизвестного пока будущего. Сегодня можно надеяться на чудо, пить шампанское, веселиться, наслаждаться обществом друзей и знакомых.
Алина Львова вышла из метро «Белорусская» и пошла пешком до «Пушкинской». Идти на Манежную площадь она не собиралась, встречать Новый год на морозе в ее планы не входило. Сегодня они собираются у Кати Шемякиной, институтской подруги Алины, девчонки веселой и разбитной, у которой целая куча друзей и знакомых и замечательные родители, проводящие дома не больше одного дня в неделю. Катя обещала организовать что-нибудь «эдакое», что бы запомнилось на ближайшее тысячелетие, и Львова ей верила.
Пройтись по городу девушка решила, чтобы поднять себе настроение, заразиться весельем и ощущением праздника от возбужденной, беснующейся толпы. В конце концов, сегодня не обычный Новый год, сегодня первый Новый год, который она отмечает не с предками. Мама посчитала, что дочь, став первокурсницей, достигла возраста, когда самую заветную ночь в году можно отмечать не дома, и после длительных скандалов и препирательств смогла убедить в этом отца. Так что Алина почувствовала настоящую свободу, вырвавшись из-под осточертевшей родительской опеки, и собиралась отрываться по полной.
Катя жила на Пушкинской площади. Перед домом подруги наблюдалось настоящее столпотворение празднующих. С хлопком открывались бутылки шампанского. Шипучая пена вырывалась из пластиковых стаканчиков, зажатых в пальцах, спрятанных в вязаные варежки, и смешивалась с грязным, затоптанным сотней башмаков снегом. Кто-то поздравил Алину с наступающим, кто-то хлопнул по спине, перепутав со своей подружкой, один парень пытался познакомиться, но уж больно сильно у незадачливого донжуана заплетался язык, и девушка не смогла разобрать ни слова из длинной речи, изобиловавшей икотой и матерными словами.
Во дворе народу было меньше, но и здесь хватало отмечающих историческое событие. Алина проскользнула в темный подъезд, прикрыв за собой дверь, и с облегчением вдохнула теплый, пропахший мусоропроводом и кошачьей мочой воздух. Она замерзла, ноги в тонких эластичных колготках покраснели и, казалось, покрылись корочкой льда. Сбив снег с замшевых сапог на шпильках, она нажала кнопку вызова лифта. Кабинка находилась этажом выше и с громыханием принялась спускаться на первый. Света в ней не оказалось: развеселившиеся гуляки успели выбить лампочку и подпалили зажигалкой пластиковые кнопки с указанием этажей. Однако девушка частенько ходила к подруге в гости и без труда нашла нужную ей, направив лифт на пятый этаж.
Двери не успели открыться, когда до слуха гостьи донесся смех и шутливая перебранка какой-то девушки с двумя парнями. На лестнице, вооружившись бокалами шампанского — стеклянными, не пластиковыми! — и сигаретами расселись ее одногруппники: Аня Свердлова и Паша Коледов. Третьего юношу Алина не знала — возможно, кто-то из Катькиных дружков или друг какого-нибудь друга. На вечеринках, устраиваемых Шемякиной, частенько собиралось несколько десятков человек, и редко кто знал хотя бы половину приглашенных.
— Алинка! С наступающим! — сорвалась с подоконника Анька и бросилась на шею приятельницы, едва не подпалив сигаретой мех на воротнике новоприбывшей.
— Тебя тоже! — ответила Алина в тон однокурснице, аккуратно высвобождаясь из пьяных объятий. До двенадцати оставалось еще три часа, а веселая компания успела уже изрядно захмелеть.
— Знакомься, — тараторила Аня, — это Влад, он друг друга чьей-то подруги.
— Очень приятно, — высокий темноволосый парень лет двадцати трех — двадцати четырех с каштановыми, слегка вьющимися волосами, серыми глазами и ослепительной белозубой улыбкой протянул Алине руку. Она протянула свою, собираясь ответить на рукопожатие, но новый знакомый изящным движением поднес ладонь девушки к губам и легонько поцеловал. Он был симпатичным. У Алины мелькнула мысль попробовать познакомиться с красавчиком поближе, но не успела она это подумать, как дверь Катиной квартиры распахнулась и на площадку вышла довольно высокая девушка с каштановыми, отливающими темной медью волосами и очень ярким макияжем, в дорогом облегающем платье, купленном не на обычном рынке, а в фирменном магазине, и на неимоверно высоких шпильках. Ее Алина тоже не знала.
— Моя подруга, Соня, — проговорил Влад, указывая на шатенку.
— Привет, — помахала рукой Соня. Алина заметила длинные ухоженные ногти, покрытые ярким бордовым лаком в тон платью. Ловить здесь было нечего: такая не выпустит из цепких коготков своего ненаглядного ни за какие деньги, поэтому, простояв с компанией курильщиков пару минут, Львова направилась в квартиру.
Народу было даже больше, чем Алина ожидала. Человек тридцать, не меньше. Ни одно знакомое лицо в поле зрения не попало. Парень, открывший дверь и стянувший с нее пальто, был смутно знаком, но вспомнить, где они встречались, не получалось.
На кухне неизвестный блондин разливал шампанское всем желающим. Кто-то предпочитал водку, но таких было немного: валяться под елкой до наступления нового года никому не хотелось. Взяв из рук импровизированного бармена бокал с шипучим напитком, Алина направилась на поиски хозяйки квартиры. Комнат было три, все диваны, стулья, подоконники и даже полы были заняты выпивающими гостями. Пришлось приложить немало усилий, чтобы разглядеть белокурые, крашеные волосы Кати. В честь праздника подруга завилась и набрызгала на голову столько лака, что, пройдись сейчас тайфун, ее прическа осталась бы прежней. В отличие от большинства, на ногах Шемякина стояла вполне твердо. Завидев Алину, она с невообразимой для такого столпотворения скоростью пробралась навстречу Львовой.
— Ура! — закричала она, перекрикивая стоящий в помещении гвалт. — Я уж решила, твои предки передумали и заперли тебя дома под семью замками. С наступающим! Ура!
Несколько нестройных голосов поддержали крик хозяйки вечеринки. Со всех сторон раздавались чоканье и поцелуи тех, кто пил на брудершафт.
— Как видишь, я тут! Из наших кто-нибудь намечается?
— Анька Свердлова, Пашка Коледов уже пришли, они, кажись, на лестнице дымят. Еще должна прийти Швецова, и Никишин обещал заехать после двенадцати.
— Ясненько. Тогда представляй меня гостям. Мои предпочтения ты знаешь, — последнее Алина шепнула Кате на ушко. Эта фраза не предназначалась для нескромных ушей молодых людей, стоящих поблизости. А вдруг среди них затесался кто-нибудь умопомрачительно красивый, божественно сексуальный и свободный.
— Эй, Денис, иди сюда, — тут же позвала Катя. От окна отделился высокий парень, достаточно трезвый для того, чтобы поддерживать разговор, но недостаточно привлекательный, чтобы разбить девичье сердце.
— Знакомьтесь: Алина, Денис, — представила Катя. Львова чуть заметно скрестила пальцы на правой руке. Между ними это служило условным знаком, что парень не подошел. Шемякина перебросилась с Денисом парой ничего не значащих фраз, словно для того и заставила его продираться к ним с другого конца гостиной, и увела подругу в другую комнату.
Там процедура повторилась. В этот раз Алине предложили коренастого блондина по имени Сергей. Он был очень мил, но в грядущем году явно собирался отмечать тридцатилетний юбилей, а мужчины сильно старше Алины ее не привлекали. Были еще четыре попытки: мелированный метросексуал Женя, слегка перебравший водки Вова, полненький Дима и чересчур развязный Саша, но все они были категорически отвергнуты не в меру разборчивой девушкой.
Катя пожала плечами и отправилась развлекать гостей, оставив Алину в обществе болтливой девахи, перепутавшей пояс с юбкой и явившейся на вечеринку практически голышом. Пока красотка изливала новой знакомой душу, та продолжала вглядываться в толпу в надежде углядеть кого-нибудь особенного.
Два часа пролетели незаметно. Ровно в одиннадцать Шемякина пригласила всех за стол. Естественно, разместить столько гостей в трешке было нереально, банально не хватило бы стульев, поэтому предприимчивая хозяйка организовала фуршет. Традиционные оливье и мандарины лежали рядышком с крохотными канапе, бутербродами с икрой, семгой и целым магазином разнообразных нарезок. Были еще какие-то салаты, но до них Алина добраться не успела, изголодавшиеся гости мгновенно смели закуску.
Без пяти двенадцать все напряглись. Даже те, кто не стоял на ногах, подобрались, сделали трезвые лица и приготовились слушать торжественную речь президента и долгожданный бой курантов, которому предстояло разделить их жизни на прошлое, оставшееся в двадцатом веке, и будущее, принадлежащее двадцать первому.
Ровно в двенадцать началась форменная суета: кто-то открывал шампанское и разливал его в протянутые бокалы, кто-то кричал «ура!», кто-то писал на бумажках желания и сжигал их на пламени единственной имеющейся в распоряжении свечи; кто-то зачитывал список грез, заранее заготовленный на листах А4, в надежде, что сбудется хотя бы одна; какая-то девушка нацарапала тупым карандашом «послание Деду Морозу» на салфетке, которую целый год собиралась держать под подушкой. С улицы доносились восторженные крики толпы, взрывы хлопушек и фейерверков. Зеленая ракета взорвалась прямо во дворе, рассыпавшись сотней маленьких искорок.
Алина не принимала участия в общем безумии. Она стояла у входа в комнату и пила игристый напиток. У нее было всего одно желание, но им она не собиралась делиться ни с кем. Она хотела любви. Настоящей, такой, какую показывают в кино, о которой пишут в романах, чтобы один раз и навеки.
Не успели отгреметь крики, аплодисменты и звон чокающихся бокалов, как раздался звонок в дверь.
— Алинка! Открой, я не долезу, — проорала с другого конца комнаты Катя. Двое симпатичных парней подняли ее на руки и раскачивали из стороны в сторону под веселый смех соседей и визг самой девушки.
Алина прошла в прихожую, старясь не сломать ноги о гору сапог, перегородившую проход. Дверь заклинило из-за попавшего под нее мужского ботинка, пришлось наклониться и вытащить помеху. Замок громко щелкнул, девушка дернула за ручку и оказалась лицом к лицу с незнакомцем.
Это было совсем не так, как описывают романисты. Небо не разверзлось, земля не ушла из-под ног, не раздались аккорды марша Мендельсона, ни одна звезда не посчитала нужным упасть на порог Катиной квартиры. Просто захватило дыхание, сердце пропустило удар, на секунду остановилось время. Алина смотрела на самого красивого юношу, какого ей доводилось встречать. Высокий, около двух метров. С идеальной фигурой, что бросалось в глаза, даже учитывая толстую зимнюю куртку. Светлые волосы уложены в аккуратную удлиненную стрижку. Правильные черты лица делали его похожим на античную статую Аполлона. Но главное — глаза, огромные, зеленые с легким оттенком прозрачно-серого, в обрамлении густых ресниц, каким могла позавидовать любая женщина.
— Привет, — поздоровался незнакомец. Голос у него был приятный, очень мелодичный. Когда он говорил, на лице появлялась улыбка, обнажающая два ряда идеально ровных белых зубов.
— Привет, — выдавила Алина, чувствуя, как заливается краской. Она неловко отошла в сторону, пропуская красавца внутрь.
— О! Антоха прибыл! — раздалось за спиной. Мимо ошалевшей от смущения девушки протиснулся Влад. — С Новым годом!
— С новым счастьем!
Парни крепко обнялись, громко постучав друг друга по спинам.
— Ты припозднился! — с укором сказал Влад, — почти всю закуску растащили.
— Надеюсь, шампанское не все выдули? — шутливо спросил Антон.
На долю секунды парни встретились взглядами и замерли, словно давая друг другу какой-то знак. Это длилось совсем недолго, уже через миг на шее нового гостя повисла девушка Влада — Соня.
— Рада, что ты все же добрался, — проворковала она и чмокнула вновь прибывшего в щеку. Алина ощутила зависть к красавице, которая шутя могла дотронуться губами до кожи мужчины-идеала, как она про себя успела окрестить Антона.
— Знакомься, Антон, это Алина. Алина, это Антон, мой старый-престарый друг, — представил Влад, заметив зажатую в углу девушку.
— Очень приятно, — сказал Антон и сделал то, чего Львова ожидала меньше всего: наклонился и осторожно поцеловал ее в щеку.
Ровно в одну минуту двухтысячного года началась ее персональная сказка.
Всю ночь Антон не отходил от Алины. Они болтали ни о чем, шутили, смеялись, пили шампанское и снова смеялись. Иногда он случайно дотрагивался до ее руки, заставляя сердце биться сильнее. Иногда, отпуская очередную шутку, он наклонялся очень близко к ее уху, тогда она чувствовала жар его дыхания и пьянящий аромат дорогого одеколона.
Они не заметили, как разошлась основная часть гостей. В начале шестого к ним подошли Влад с Соней, уже полностью одетые, и поинтересовались, не собирается ли Антон домой. Он только отрицательно покачал головой и пожал на прощание руку друга. В семь Катя попросила их встать с дивана: она собиралась постелить постели, чтобы те, кто уже не в состоянии добраться до дома, могли прилечь. Шемякина была ужасно пьяна, все время спотыкалась, падала и хохотала над собственной неловкостью. Сзади примостился ее парень, Вадим, он был чуточку трезвее, однако это не мешало ему прилюдно лапать податливую девушку за все части тела.
Антон потянул Алину за руку. Она сама не заметила, как оказалась на улице. Толпа изрядно поредела. Время от времени попадались спешащие по домам прохожие. Иногда встречались компании молодежи, плохо стоящей на ногах. Какой-то энтузиаст предложил им выпить за новый год, но, когда ребята отказались, парень не расстроился, и выпил сам, прямо из горла.
Антон проводил ее до дома. В метро его рука скользнула на талию девушки, поддерживая и защищая от шатающихся пассажиров. Когда молодые люди оказались около Алининого подъезда, уже светало. В соседнем дворе скрипела лопата дворника, спешащего с утра пораньше убрать последствия вчерашнего безобразия. Издалека доносились хлопки петард. В квартире на третьем этаже горел свет и мигали елочные огоньки.
— Еще встретимся? — задал Антон долгожданный вопрос. Алина достала из сумочки блокнот и ручку и быстро, пока он не передумал, нацарапала номер домашнего телефона. Парень оторвал листочек, спрятал в карман куртки, а потом, забрав ручку из онемевших от мороза пальцев девушки, написал свой. Номер был сотовый. Алина даже толком не знала, как звонить на девятизначный телефон через восьмерку. Ни у кого из ее знакомых такой роскоши еще не было.
Несколько минут они говорили о всякой ерунде, не решаясь попрощаться и разойтись по домам. Когда у Алины стали стучать от холода зубы, Антон неожиданно притянул ее к себе и впился горячими губами в ледяные губы девушки. Поцелуй длился всего несколько секунд, за которые Львова успела не просто согреться, а расплавиться от пожирающего изнутри жара. Она навсегда запомнила, как в свете гаснущих фонарей кружились снежинки и таяли, едва коснувшись белокурых волос юноши.
— Завтра позвоню, — прошептал Антон и снова коротко поцеловал ее. На негнущихся ногах Алина поднялась на четвертый этаж, на каждом лестничном пролете борясь с искушением подбежать к окну и еще раз взглянуть на свой оживший идеал. Трясущейся рукой девушка повернула ключ и открыла дверь родного дома, проскользнув в знакомую с детства комнату.
Антон не заставил долго ждать звонка, как делали многие парни, стремясь набить себе цену. Алине не пришлось нервничать, подбегая к телефону каждые пять минут и проверяя, включен ли аппарат в розетку.Он позвонил через пять часов, когда девушка даже не успела проснуться. Спустя два часа они уже сидели за столиком уютного кафе и держались за руки. Между ними стояла вазочка с огромным букетом роз, которые он неизвестно где сумел раздобыть в новогоднее утро.
Они встречались каждый день, вызывая недовольство Алининых родителей, боявшихся, что дочь завалит первую сессию из-за полного отсутствия подготовки. Когда экзамены остались позади, влюбленные проводили вместе все время — с утра до вечера, вплоть до конца каникул.
Антон дарил ей цветы, говорил комплименты, писал стихи, каждый из которых врезался в память девушки на всю оставшуюся жизнь. Целый месяц они не были близки, несмотря на то, что Алина сгорала от желания и недвусмысленно давала это понять своему другу. Но он делал вид, что не понимает намеков, и продолжал бережно ухаживать за ней, нежно целуя на прощание, держать за руку во время длинных пеших прогулок по зимнему городу и крепко прижимать к себе, кружа в медленных танцах, которые, к вящему неудовольствию девушки, в столичных клубах ставили слишком редко.
Первый раз они занимались любовью на Алинин день рождения. Антон пригласил ее к себе в гости. Жил он недалеко от «Профсоюзной» в уютной съемной квартире. Все полы сплошь были усыпаны лепестками белых и бордовых роз, кругом горели маленькие ароматические свечи. В комнате стоял стол, сервированный на две персоны, ломящийся от самых разнообразных блюд, приготовленных Антоном собственноручно.
Этот день воплотил в себе все мечты Алины. Они танцевали, целовались, пили вино, снова целовались и говорили. В крошечной коробочке, перевязанной блестящим розовым бантом, лежал подарок от Антона — золотые сережки с маленькими бриллиантами, которые она тут же надела и носила, не снимая, еще много лет.
Когда он на руках отнес ее на кровать, Алина затаила дыхание и боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть свалившееся на нее счастье. Девственницей она, конечно же, не была. Свой «первый раз» она подарила на выпускном парню, с которым встречалась весь одиннадцатый класс, через неделю они расстались, а еще через две Алина поняла, что к своему бывшему бойфренду испытывала симпатию, привязанность, дружбу, что угодно, но только не любовь. Второй ее роман с продолжением случился тем же летом, во время отдыха в Евпатории. Местный мальчишка покорил воображение девушки на целых четырнадцать дней. Они даже пару раз созванивались после того, как она вернулась в Москву, истратив, к ужасу Алининой матери, огромные суммы на часовые междугородние разговоры. С третьим любовником девушка провела всего несколько часов и почти ничего о нем не помнила. Это была случайность, произошедшая с ней на пьяной вечеринке у Кати, и вспоминать об инциденте Алина не любила.
То, что произошло между ней и Антоном в ночь с первого на второе февраля, превзошло все ожидания. Она воспарила в небеса, познала сладкий вкус счастья, ощутила томление любви. Они не ложились спать до утра, Алина забыла даже позвонить домой и предупредить родителей, что не придет ночевать. Ее выручила Катя, когда взволнованная мать позвонила подруге, та расстроенным голосом сообщила, что «Алина, к сожалению, выпила лишнего и уснула, можно ей остаться сегодня у меня?». Безусловно, девушке предстояла хорошая взбучка, но ей было все равно.
— Я люблю тебя, — шептали губы Антона.
— Я люблю тебя, — отвечала Алина.
И страстный поцелуй делал дальнейший разговор бессмысленным и совершенно ненужным.
Возобновление занятий в институте не мешало влюбленным видеться. Они встречались сразу после Алининой последней пары. Антону было уже двадцать два, он учился на последнем курсе психологического факультета МГУ и занимался дипломной работой, поэтому свободного времени у него было хоть отбавляй. Да и родители парня, жившие в далеком Краснодаре, не требовали его присутствия дома хотя бы иногда. Его друзей Алина никогда не видела, как шутя говорил Антон, они поставили крест на влюбленном идиоте и вполне довольствуются общением по телефону. Приятели Алины обижались, что она все время занята, перестала посещать вечеринки, задерживаться со всеми после занятий, ходить на дискотеки. Но их мнение больше ее не волновало: пусть думают, что хотят, и обижаются сколько влезет.
Закончилась зима. Весна одела город в новое зеленое платье. На смену холодам пришла теплая погода. Яркое солнце с утра светило в окно, поднимая настроение, заставляя быстро завтракать и выбегать на улицу, чтобы насладиться его лучами, ласкающими кожу. День сменялся ночью, ночь — днем. С каждой секундой любовь в сердце Алины становилась все сильнее. К майским праздникам она уже представляла себя невестой и даже больше: она видела себя женой, готовящей Антону ужин в ожидании, когда он придет с работы, и матерью двух очаровательных детишек — мальчика и девочки — с такими же зелеными глазами, как у отца. Предложения ей пока никто не делал, да и рано в восемнадцать лет выходить замуж, поэтому на данном этапе Алина довольствовалась собственными мечтами, не торопя события.
Близился конец учебного года, на горизонте маячили длинные летние каникулы, во время которых они могли принадлежать друг другу двадцать четыре часа в сутки, не разлучаясь даже ночью. Алина иногда оставалась у Антона, но случалось это намного реже, чем ей хотелось. Длинных телефонных разговоров ее парень не любил, поэтому, возвращаясь домой, девушке приходилось довольствоваться сладкими воспоминаниями о скоротечных минутах, проведенных с любимым. Когда он спал, его мобильный неизменно оказывался выключенным, чтобы не беспокоили бесшабашные друзья, и Алина была лишена возможности, ложась в кровать, пожелать ему спокойной ночи.
Тридцатое мая наступило незаметно. Пять месяцев пролетели на одном дыхании, слившись в сплошную полосу идеального счастья. Алина и Антон встретились в Александровском саду и, греясь под нежарким весенним солнцем, отправились гулять по аллеям. Сегодня парень был необычайно задумчивым и молчаливым. На вопросы отвечал коротко и все время внимательно смотрел на любимую, словно стараясь запомнить дорогие черты на всю оставшуюся жизнь. Очень часто он привлекал ее к себе и целовал в губы. Она отвечала на поцелуи со всем пылом молодого сердца.
Когда они проходили мимо длинной вереницы скамеек, уютно примостившихся недалеко от Кремлевской стены, Антон резко остановился и развернул Алину к себе лицом:
— Обещай мне кое-что, — голос любимого звучал непривычно тихо, в нем слышалась грусть, даже настоящая тоска.
— Что угодно, — тут же согласилась Алина.
— Если однажды что-либо произойдет и меня в твоей жизни не будет, ты будешь жить дальше, найдешь другого парня и постараешься полюбить его.
— Не говори глупости, — огрызнулась Алина, по спине пополз неприятный липкий холодок. Она попыталась высвободить руку и отвернуться, но Антон крепко удерживал ее на месте.
— Просто обещай: если меня с тобой не будет, однажды ты скажешь «да» хорошему мальчику, который тебя полюбит, — на последних словах голос Антона дрогнул. Алине показалось, что в зеленых глазах разливается океан боли, причины которой она не знала.
— Обещаю, — выдавила девушка. — Но ведь ты никуда не уйдешь?
Вместо ответа Антон притянул ее к себе и крепко поцеловал.
Настроение было безвозвратно испорчено. Алина весь день прижималась всем телом к тому единственному, без которого весь мир терял для нее свою прелесть. Они еще никогда не целовались так часто, как сегодня.
Антон проводил ее до подъезда. Телефонный звонок раздался, когда их губы слились воедино. Режущая слух электронная мелодия разорвала очарование почти летнего вечера. Антон чрезмерно суетливо полез в карман обтягивающих джинсов, Алине показалось, что его рука дрожит.
— Да, Стас, — коротко сказал он, его голос был каким-то безжизненным и пустым. На другой стороне провода что-то быстро говорил низкий мужской голос. Расслышать слов Алина не смогла. Примерно две минуты неизвестный собеседник вещал без остановки. С каждой секундой лицо Антона становилось все бледнее. К концу монолога неведомого Стаса оно походило на восковую маску.
— Я понял, — сказал, наконец, любимый после почти минутного молчания, воцарившегося на другом конце. — Буду через два часа, ждите.
— Что случилось? — сердце Алины билось часто-часто, предчувствуя неминуемую, страшную беду.
— Алина, нам надо расстаться, — слова Антона прогремели, как выстрел, направленный жестокой рукой киллера в самое сердце. Холод сковал тело прежде, чем разум успел осмыслить происходящее. Она просто смотрела на своего убийцу широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни одного слова. Даже слезы не текли по ледяным щекам.
— Алина, — каждый звук ее имени, произносимый любимым голосом, причинял боль, — Алина, — прикосновение сильных пальцев к плечам, до боли знакомых, но почему-то очень холодных. — Послушай, я люблю тебя. До самого последнего удара сердца, сколько бы дней или лет мне ни осталось, я буду помнить тебя. Но ты должна меня забыть. Я слишком люблю тебя, чтобы остаться.
— Почему? — выдавили бескровные губы. — За что? — во рту пересохло, неестественно тонкий голос не мог принадлежать ей — скорее, полузабитой мыши, но только не ей. Слез все еще не было.
— Я не могу объяснить. Не могу! — красивое лицо искажено, словно от судороги. Яркие зеленые глаза потускнели, казалось, в них погас пылающий раньше огонь. — Прости меня.
Губы приникают к губам, но сил ответить на поцелуй нет. Она — кусок льда, застывший и бесчувственный, парализованный нереальным горем. Каждая мышца скована смертельным холодом, каждая клеточка замерла от неожиданного удара.
— Помни, ты обещала мне, — бессмысленные слова, она не могла вспомнить, о чем он говорит. — Прощай.
Еще один поцелуй. На этот раз — последний. Мечта ее жизни повернулась к ней спиной. На секунду ей показалось, что по любимой щеке скатилась прозрачная капля влаги. Шелест легких шагов стих. Она не могла пошевелиться, чтобы побежать, догнать, позвать.
Что-то мокрое упало с неба, скатилось по лицу, потом еще и еще. Природа плакала, провожая навек ушедшую из мира любовь. Природа плакала. Но у Алины слез все еще не было.
Окончание ознакомительного фрагмента...
