Память и преодоление в книге Нины Гавриковой «Драгоценные крошечки»
С произведениями Нины Гавриковой я познакомилась несколько лет назад. Опубликованные в сборниках Литературного объединения «Точки» при Совете по прозе Союза писателей России (руководитель — писатель Андрей Воронцов), они привлекли моё внимание. Искренность интонации, память о трудном прошлом, одоление боли, сочувствие к людям, их горестям, любовь к природе — всё это волнует автора и становится темой её произведений.
Сейчас, когда урбанизация достигает невиданного размаха, важно сохранить память о жизни посёлков, сёл, деревень. Нина Гаврикова с достоверной точностью описывает детали быта, предметы, вещи. Мне близко то время, но я человек столичный, и некоторые сюжеты вызывают не только ностальгию, но и большой интерес.
Образы сильных людей, не сломленных житейскими невзгодами, вызывают уважение. В рассказе «Преодоление» мы встречаемся с тремя поколениями женщин, сумевших разбить стену одиночества и отчаяния. Как важно показать читателям эту силу духа людей: если смогли это сделать они, то смогу и я. Что греха таить, руки у многих в трудные минуты опускаются, но не у героев книги «Драгоценные крошечки».
Ответственность — ещё одна тема в произведениях Нины Гавриковой. В трогательном, напоминающем рассказы замечательной советской писательницы Веры Чаплиной повествовании о медвежонке описана история этого лесного жителя, оказавшегося в городской семье. Мне кажется, автор ставит непростой вопрос о взаимоотношениях животных и людей. Имела ли право семья так очеловечить лесного хищника?
Внимательный взгляд Нины Павловны замечает многое. Её наблюдения и истории о птицах удивляют законченностью композиции, обстоятельностью и художественностью описаний.
Самобытен рассказ «Банник». Древние поверья, рассказы о небывалом баннике завораживают подруг, пугают, и, не успев помыться в бане, заметив высокий чёрный силуэт, «не помня себя, Лиля вылезла на улицу, спрыгнула в сугроб. Ледяная корочка под ногами хрустнула… За ней следом вылезла Надя. Валя, откровенно разозлившись, швырнула мочалку в таз, покорно махнула за Надей. Ольга… закинула мыльные волосы на затылок и лихо сиганула на улицу… В ушах звенел зловещий хохот Банника…» Сколько юмора, тепла в этом полюбившемся многим повествовании.
Удаются автору и сказки. Читая книгу, я посетовала, что в сборник включена лишь одна — «Пастушок и звёздочка». Волшебный мир, вписанный в реальность, органичен. Сказка вызвала у меня (как и другие произведения Нины) так называемую эмпатию, эмоциональное восприятие произведения. Да и как не посочувствовать мальчику, которому умершая мама представляется в виде помощницы — звёздочки.
Рассказы о вязании, плетении кружев — отдельная тема в творчестве Гавриковой. Ещё бы! Ведь Нина Павловна — кружевница и увлечение литературой не единственное её любимое дело. Хотелось бы в сборнике об этом прочитать побольше.
В последнем разделе сборника звучит мотив Великой Отечественной войны. Нина Павловна передаёт читателям боль от лишений, смерти, гордость за выстраданную победу. Рассказ «Драгоценные крошечки», написанный от лица девочки, я бы рекомендовала для чтения детям и детьми. Рассказ «И швец, и жнец» мне особенно близок, поскольку приведёнными историями напомнил об отце, участнике Войны, и его рассказах о первом бое, когда явилась перед ним мама, закрывшая собой от смерти.
Заключительным аккордом звучат строки «Сейчас пытаются переписать историю, нашим внукам хотят преподнести другую „правду“ о том грозном времени. Наши родители и дедушки смогли дать отпор фашизму, благодаря вере и сплоченности народа одержали Победу! Нам предстоит сохранить эти крупицы истины в единую базу данных для будущих поколений».
Этими словами и я хочу закончить свой рассказ о новой книге Нины Гавриковой.
Нина Кромина, г. Москва,
член Союза писателей России
Мои земляки
Преодоление
Галина пришла в редакцию «Эксмо», чтобы опубликовать свой роман. Охранник, пожилой человек в очках, посмотрел на часы, которые висели на стене, было без четверти час, пропустил её в офис.
Галину встретила секретарша. Все остальные ушли на обед.
— Я принесла рукопись…
— Мы не принимаем рукописи, — перебила её секретарша. — Нам негде их хранить. Пришлите заявку на сайт редакции. — Она встала из-за стола, убрала документы в шкаф.
— Хорошо. Я сделаю…
— Там заполните анкету. Мы вам перезвоним, — заученно сказала девушка, быстро повернулась на высоких шпильках, зацокала в кабинет напротив.
Глава 1
Прошло время, ответа не было, Галина с детьми отдыхала на море. Муж взял отпуск, на машине приехал к ним. Отдых удался.
Весёлые и загорелые возвращались домой. Борис, управляя машиной, вместе с дочками-двойняшками напевал известные детские песенки. Вскоре дети на заднем сидении сладко засопели. Галина удобно расположилась на переднем. Волнение охватило её, может, нужно было кому-то показать рукопись, с кем-то посоветоваться? Дремать мешал круговорот мыслей.
Вспомнилось, как уговаривала маму разрешить ей поступать на журфак, но та была неприступна, как отвесный утёс:
— Надо выбрать специальность, которая накормит тебя. Тебя, — сделала вздох мать, — и всю семью. У нас династия. Профессия давно себя оправдала.
Галина смогла бы переломить ситуацию, если бы не тот злосчастный случай.
Она встречалась с Кириллом, одноклассником. Высокого роста молодым человеком. Его тонкие брови от удивления поднимались домиком, а когда парень злился, голубые глаза становились ядовито-синими. Кирилл пользовался вниманием не только одноклассниц, но и девушек старше. Галина равнодушно проходила мимо, пока на школьной дискотеке, куда пришла впервые, он не пригласил её на медленный танец. Кирилл в тот вечер показался ей таким внимательным… вечером предложил прогуляться.
Галина невольно улыбнулась — первое свидание, робкий поцелуй.
Теперь они сидели за одной партой и все перемены, дни и вечера проводили вместе. На самом деле Кирилл оказался совсем не таким, каким выглядел — высокомерным красавцем. На самом деле он много читал, умел ярко описывать происходящее вокруг, отстаивал свою точку зрения и был настолько чувствительным, что улавливал малейшую фальшь, будь то мелодия, разговор или любое другое дело.
Бывало, когда они бесцельно бродили по вечернему городу, Кирилл, как на сцену, заскакивал на крыльцо близстоящего дома, смешно вытягивал руку вперёд и начинал читать Есенина, причём стихотворения, которых Галина нигде раньше не слышала. Тогда она, чтоб не привлекать к себе внимание, спешила к однокласснику, нежно утыкалась носом в грудь. Он ласково поднимал её подбородок, переходил на шёпот и, горячо дыша, на ушко дочитывал начатое произведение. Возможно, со стороны это выглядело нелепо, но им ни до кого не было дела — влюблённые находились в другом измерении!
У Галины бунтовало самолюбие, в ответ она шпарила строки Маяковского. Девушка считала поэта своим кумиром, боготворила каждую строку. А Кирилл специально подтрунивал, предлагая самой сочинить хоть четыре строки в духе Маяковского.
Как-то раз её будто ледяной водой окатило от проезжающей мимо машины — Кирилл писал стихи сам! После одного подобного вечера она легкокрылой трясогузкой метнулась к себе домой. Вытащила из книжного шкафа сборники Есенина, лихорадочно быстро пробегала глазами по оглавлениям, потом, с шумом перелистывая страницы, искала строки, прочитанные Кириллом, и не находила. На этом она не успокоилась: сходила в городскую библиотеку и там проштудировала сочинения Есенина — её догадка подтверждалась. Галина долго и тщательно выводила Кирилла на откровенный разговор, пока тот не сознался, что это его поэтические строки. Стиль написания стихотворений перекликался с есенинским.
Она тоже пробовала писать стихи, но проза правдолюбивой Галине давалась легче. В сочинении — простор для полёта мысли, можно делать выводы, строить гипотезы, аргументировать факты. Девушка неоднократно приносила на свидания рукописи. Пара направлялась в какой-нибудь подъезд, усаживалась на ступени туда, где светлее, и подолгу обсуждала текст. Кирилл давал дельные советы, карандашом делал правки, иногда иронизировал над её строгим взглядом на жизнь и всегда удивлялся, что его спутница оказывалась на шаг впереди ожидаемых событий.
Когда пришло время выбирать вуз, Кирилл из солидарности, только чтобы поддержать Галину, предложил поступать вместе в техникум на бухучёт. Юноша философствовал:
— Все профессии хороши!
Галина яростно вспыхнула.
— Это не моё — сидеть на одном месте! Я люблю читать и писать. Сам знаешь, мои рассказы, очерки, статьи становились победителями конкурсов разных уровней. С раннего детства представляю себя вольным журналистом, путешествующим по всему миру, берущим интервью у знаменитостей, пишущим острые репортажи с места событий. — Распсиховавшись, что её никто не понимает и не поддерживает, Галина с гордо поднятой головой унеслась домой…
Горячая волна поднялась по левой, когда-то сломанной ноге. Галина выпрямила спину. «Хорошо, что купили просторный джип», — подумала она, прикрыла глаза — картины прошлого захлестнули сознание.
Она и представить не могла, что пережила мама, когда вбежала соседка и, сбиваясь на полуслове, рассказала, что видела, как Галя упала с балкона.
— Сидела на перилах, качнулась, не удержала равновесие и… теперь на газоне…
— Не может быть! Это не моя дочь! Галина десять минут назад вернулась с дискотеки. — Распахнув дверь в спальню, Стелла удивилась — комната пуста. Бросилась на балкон, увидела её, беспомощную, на земле.
Галина помнила: покачнулась, полетела вниз головой, зацепилась рукой за козырёк балкона третьего этажа, тело перевернулось в воздухе, изобразив акробатический трюк, приземлилась на левую ногу, но, не удержав равновесия, упала на газон. Ещё не осознав, что произошло, тут же вскочила — ногу прострелила нестерпимая боль и спина невыносимо заныла. Она обездвиженно рухнула на землю и потеряла сознание. Остальное как в тумане: скорая, больница, операция и приговор — ходить не будет никогда!
Беда не приходит одна: у матери Стеллы в это же время случился инсульт. Квартира стала лазаретом. Бабушку с внучкой поместили в одну комнату.
Печальные обстоятельства объединили родственные души. Имея твёрдый характер, бабушка справилась с болезнью быстрее, и она, находясь в лежачем состоянии, но не потеряв память и речь, успокаивала девочку:
— Ну, не печалься, всё наладится. Знаешь, в моей жизни столько было горечи, но я сумела, справилась, ощутила в полной мере вкус к жизни.
— Да что там у тебя было? Ты знаешь, буду я ходить или нет? — срывалась на крик внучка.
Сначала Галина бунтовала, затыкала уши, не хотела ничего слушать. Но тихий голос бабули о событиях её тяжелейшей жизни побудил к расспросам. Галина попросила дать ей тетрадь, стала записывать истории бабушки и подробности из жизни мамы Стеллы, о которых она не знала и даже не задумывалась.
Бабушка рассказала:
— Мою мамочку звали Густей. После второго года войны она перестала получать письма от мужа — горе невосполнимое. Думала, что муж пропал без вести. Одна поднимала троих детей. Военные годы голодные: ни пенсии, ни пособий, ничего не получала. Спасала корова-кормилица.
Однажды к сараю, где Густя доила корову, тихонько подошёл молодой красивый человек в военной полинявшей форме и попросил молока в долг, обещая отработать. Густя хотела прогнать, да взглянула и призадумалась, солдатик казался крайне истощённым. На впалых щеках топорщилась, подёрнутая сединой, щетина. «Наверно, неделю не брился, а может, и больше. Что такое он смог пережить, что уже борода поседела?» — подумала тогда Густя. Угловатые костяшки рук обтянуты тонкой покрасневшей кожей, он стоял, опираясь на высокий батог.
Александр рассказал, что его комиссовали по болезни. К брату приехал, да у того полная изба ребятишек, самим есть нечего и лишний рот не нужен. А в месте, где солдатик проживал раньше, ещё шла война, вот он и задержался в посёлке, подрабатывая то там, то тут. Густе понравился мягкий акающий говор вежливого солдатика, она-то вологодская, окающая. По доброте русской души решилась помочь ему, отпаивала молоком бесплатно. Александр в благодарность помогал по хозяйству. Сблизились настолько, что он предложил пожениться и переносить трудности военной жизни вместе. Густя сначала противилась, мол, от мужа нет ни писем, ни вестей, а что как вернётся, как она посмотрит ему в глаза? Но когда забеременела, согласилась расписаться.
— Вот так осенью сорок пятого года родилась я. Но… к большому несчастью, с увечьем. Сначала от соседей скрывали, а потом, когда уже стало заметно повреждённую ногу, говорили, мол, выпала из зыбки. Счастье матери продолжалось недолго. Папка вскоре после моего рождения умер. Трудностей прибавилось в разы, — тяжело вздохнув, закончила рассказ бабушка, в честь которой внучке дали имя Галя.
Вечерами к Галине приходил Кирилл, приносил домашние задания, помогал изучать новый материал, радовал новостями. Бабушка, чтоб не мешать молодым, отворачивалась к стене, делая вид, что спит.
Дни шли. Кирилл стал появляться реже.
Одноклассницы тоже иногда прибегали проведать. Однажды они ввалились в комнату шумной гурьбой и наперебой начали рассказывать, что Кирилл с дискотеки ушёл с Люсей, её лучшей подругой.
Галина в ответ с лёгкостью улыбнулась, типа уже в курсе событий:
— Да это они мне ко дню рождения сюрприз готовят!
Девчонки примолкли, засобирались по домам.
Галина мучилась сомнениями — верить или нет девчонкам. Жгучая обида испепеляла, отбирала последние силы. Мама, узнав об этом, предложила первой поставить точку в отношениях.
— Пора научиться видеть в собеседниках не только плохое, но и хорошее, чёрное и белое. Пусть хоть у парня жизнь сложится, — сидя на краешке кровати, как могла успокаивала мать. — Подруги разными бывают, отпусти обиду — у каждой своя судьба!
Следующим вечером Кирилл робко постучался в дверь. Обычно смелый и решительный, он вдруг стал как мякиш белого хлеба, в глаза не смотрел, не знал, куда себя деть. Нервно шагал от дверей к окну и обратно.
Галине хотелось броситься ему на шею, крепко обнять, расцеловать. Но!.. Она натянуто улыбнулась, зелёные глаза обдали холодом, голос стал стеклянно звонким:
— Не ходи сюда, ты мне не нужен!..
Кирилл выскочил из комнаты, хлопнув дверью.
В тот миг Галине казалось, что острый клинок застрял между лопаток. От безысходности, от понимания, что она лишь очередная пассия Кирилла, было горько. О-о-о! Если б только она могла — душу б свою заморозила!.. Но ей предстояло быть стойкой! Надо продолжать жить. Жить!.. А как?! Зачем? В бесслёзном молчании она провела день, второй… целую неделю.
Глава 2
Машина притормозила, Борис поспешил на заправку.
Галина вытянула ноги, с силой тряхнула головой, огненно-рыжая волна блеснула на солнце. Она перебралась на заднее сидение, положила головы дочерей себе на колени. Хотелось уговорить мужа заехать в столицу, заскочить в издательство, узнать о судьбе рукописи, но с детьми мотаться по Москве не будешь… Откинувшись на спинку, закрыла глаза. Поток воспоминаний бурлил по камням памятных дат.
Галина с детства видела маму невозмутимой, рассудительной, казалось, что и сердце у неё — застывший монолит. Любила ли она хоть кого-нибудь? Этот вопрос мучил Галину с самого детства. Но ответить на него могла только Стелла. Безжалостная к себе, она и от окружающих требовала повышенного трудолюбия и выносливости. Когда жителей посёлка переселяли из аварийных деревянных домов в город, она долго не решалась отправить отца в квартиру его родителей. Деревенский быт удручал городского жителя, до женитьбы он не расставался с гитарой, привык к особому вниманию. В семейной жизни Стелле пришлось самой заниматься дровами, носить воду, управляться в огороде. Она устала от постоянного «весёлого настроения» отца, который всю зарплату спускал на «стеклянную подругу». Денег и так не хватало, а тут ещё эта перестройка. В «лихие девяностые» многие оказались на обочине жизни, некоторые спивались и умирали, другие выживали как могли. Стелле пришлось пойти заочно учиться в институт и подрабатывать дворником (в те времена зарплату задерживали всем, а дворников руководство ЖКХ поддерживало. Понимали, что без них город утонет в грязи или в снегу).
У сильных людей — свои слабости: мама боялась собак. Во дворе бегала свора бездомных дворняжек. Отец в тот вечер был невменяем. Стелла, разбудив дочь, одела теплее, взяла с собой.
Галина зябко передёрнула плечами, словно вновь очутилась во дворе.
Собаки куда-то попрятались, а метель кружилась волчком, её ледяное дыхание чувствовалось за шиворотом, в рукавах, в ботинках. Галина превратилась в сосульку, пока мать догребла снег. Стелла попыталась отогреть холодные ручонки дочери, да куда там. Тогда сграбастала её в охапку, потащила на пятый этаж. Дома растёрла руки, ноги, спину водкой, окутала шерстяным пледом, сверху одеялом. Испугавшись за здоровье дочери, больше не брала с собой. Отчаявшись, мать подала на развод, который дался нелегко. Отец качал права, требовал свою долю квартиры. Чтобы оставил их в покое, Стелла отказалась от алиментов.
Но… тяжелее развода матери досталась болезнь дочери. Высокая, статная Стелла осунулась, стала угловатой, одежда увеличилась в размерах. Её назначили главным экономистом предприятия, к этому она шла долгие годы, отказаться боялась, всё-таки зарплата увеличилась, а деньги ох как были нужны.
В обед Стелла прибегала домой, кормила Галину и бабушку. Вечером, заскочив в магазин за продуктами, торопилась кормить их ужином, готовить на завтра, стирать, убирать, выхаживать больных. К концу месяца Стеллу начало пошатывать, постоянная напряжённость и нечеловеческая усталость валили с ног, но о себе она тогда меньше всего думала.
На экзамены в школу Галина не могла пойти. Когда выписали из больницы, то её на пятый этаж четверо сотрудников МЧС поднимали на доске. Все измучались! Нога в аппарате Илизарова скатывалась с доски, приходилось останавливаться, поправлять. Руками Галина крепко обнимала доску, мужчинам же было неудобно держаться за деревяшку. Пролёты на лестничных клетках узкие, приходилось немного поворачивать доску боком, девушка боялась оказаться на полу. До третьего этажа добрались шустро, а выше каждый пролёт давался с трудом. Мужчины, раскрасневшиеся, как после бани, подтрунивали друг над другом, а ей не до шуток, лишь бы не уронили. В прихожей их ждала неожиданность — длина доски больше, чем ширина коридора. Чтобы попасть в комнату, пришлось один конец поднимать вверх. На экзамены никто бы не стал её вот так спускать вниз и поднимать обратно. Да и в классе как бы Галина стала отвечать? После операции на позвоночнике сидеть нельзя, а лёжа на животе не предстанешь перед комиссией.
Бабушка раньше работала начальником финансового отдела администрации района, в отделе гороно всех знала. Позвонила, объяснила ситуацию. Гале пошли на уступки: экзамены принимали дома. Остальные оценки в аттестат выставили по текущим итогам.
Тогда-то мама, улучив подходящий момент, уговорила её поступать в техникум:
— Журналист что волк, постоянно в погоне за сенсационным материалом. Ни семье время уделить, ни себе! Всё на перекусах да на колёсах. А тебе надо теперь о своём здоровье думать.
Галина уступила, хоть внутри штормил океан негодования.
Мать — выпускница этого техникума, для дочери ей ежедневно выдавали задания на дом. Они втроём решали, считали, спорили. Галина продолжила династию бухгалтеров, начатую ещё прадедушкой Александром, подхваченную бабушкой Галей, а потом и мамой Стеллой.
Днём бабуля продолжала рассказывать о себе. Оказалось, что она до двенадцати лет ползала на трёх точках. В посёлке стояло всего четыре двухэтажных дома, на втором этаже одного из них жила семья бабули. Она, бывало, с большим трудом сползёт по деревянным ступеням вниз, дотащится по грязному, со «следами» собак и кошек крыльцу до санок, из последних сил залезет в них, отдышится. Старший брат с сёстрами отвезут в школу, помогут сесть за парту. Вечером всё повторялось в обратном порядке. У старшеклассников уроков больше, приходилось ждать.
Раньше неуспевающих учеников оставляли после уроков, она с радостью помогала учительнице заниматься с ребятами. Знания бабуле давались легко. Но не все к ней относились с пониманием, некоторые ребята обзывались, брезговали сесть рядом. Вдоволь тогда она наревелась, досыта наползалась по некрашеному полу, высоким ступеням и ледяной сырой земле. А хотелось посмотреть под ноги с высоты человеческого роста.
Однажды в Вологду приехал хирург-ортопед Илизаров, во время операции он был ассистентом, по всей области сделали всего две подобные операции. Больной сустав у бабули убрали, прикрепив кость ноги прямо к тазовой кости. Нога в колене сгибалась, а выше оставалась неподвижной. У бабули настолько велико было желание доказать всем, что она — полноценный человек, что каждый раз, превозмогая боль, заставляла себя заниматься гимнастикой, выполняла все предписания врачей и добилась своего — научилась ходить!
Галина улыбнулась: операцию бабули ассистировал сам Илизаров, и она благодаря его знаменитому изобретению не потеряла ногу. И будто вновь ощутила всю тяжесть того приспособления у себя на левой ноге. Ей пора было начинать расхаживаться, но прыгать на костылях из-за слома позвоночника категорически запрещали, а аппарат Илизарова снимать с ноги нельзя до полного срастания кости. Галине казалось, что её страдания не закончатся никогда, но унывать и отчаиваться не позволяла мама.
Ещё одно суровое испытание ждало Галину, когда аппарат сняли: нога в горизонтальном положении имела нормальный цвет, но стоило опустить на пол, как она тут же немела, синела, отекала. Стелла с материнской теплотой разглаживала ногу.
Год выдался тяжелейшим. Спустя месяц после инсульта бабуле разрешили вставать. Галине предстояло двенадцать месяцев либо стоять, либо лежать на животе или боку, сидеть — нельзя! Девушка не жалела сил и после ежедневных изнурительных тренировок, лечебной гимнастики, маминых массажей вновь встала на ноги, начала потихоньку расхаживаться!
Стелла попросила знакомого мужчину соорудить для дочери подобие высокой тумбочки, чтобы та, стоя у этого приспособления, могла делать уроки и есть.
Камнем преткновения, непреодолимым препятствием для Галины стала лестница. Больную ногу, которая плохо сгибалась в лодыжке, нужно разрабатывать. Пришлось начинать с двух ступеней — спуститься и подняться обратно. Через несколько дней попробовала сойти на целый пролёт, а это девять высоченных ступеней вниз и столько же вверх — еле-еле забралась. Галина вернулась в комнату, невнятно бормоча себе под нос проклятия, обессиленно плюхнулась на кровать, долго-долго пролежала на животе и не шелохнулась. Ей, словно капризному ребёнку, хотелось зарыться поглубже в подушки, заглушить ужас предстоящего будущего, хотелось вернуться в то время, когда была совершенно здоровой, когда все двери мира казались распахнутыми, когда до её мечты можно было дотянуться рукой... было… было… было…
Галине стало дурно от страха:
— Господи, когда же всё это закончится и закончится ли вообще? Не могу я больше мучиться и ждать неизвестно чего. Знаю — шансов нет, ну или почти нет. Внутренне я всё ещё надеюсь, и надежда эта сводит с ума. Господи, ты же видишь, что я покинута и забыта всеми и, как бесприютный скиталец, тщетно пытаюсь бороться за своё законное место под солнцем.
У Галины возникло дикое желание бросить всё, и тренировки тоже, но… память — коварная штука! Она вновь и вновь вытаскивает из подсознания картинку того, о чём больше всего на свете хотелось бы забыть. Странно — плохое застревает в голове, а хорошее выветривается! Ластик памяти в ленте новостей бесследно стирает приятные моменты, зато обида, злое слово, брошенное в твою сторону, застревают занозой и заставляют снова переживать ту боль. Мысли о Кирилле не давали Галине покоя, как доказать ему, что ошибся, что рано отрёкся от неё?! Галина дала установку:
— Буду ходить!
Назло себе прошагала вниз восемнадцать ступеней, а это ни мало ни много — два пролёта. Приостановилась, перевела дыхание, взмокшие ладони вытерла о спортивки. Крепко-накрепко сжав губы, собрав волю в кулак, поднялась в квартиру.
Из-за перенагрузки весь следующий день она провалялась в постели, нога нестерпимо ныла — ни таблетки, ни мази не помогали.
— А я упрямая! Если нахрапом лестницу не взять, буду брать измором. Я научусь ходить!
Пришлось снизить нагрузку до двух ступеней и прибавлять по две через несколько дней, когда спуск и подъём становились делом привычным. Осилив три пролёта, Галина заметила, что окрепла настолько, что могла устанавливать повышенный тренинг. Матери о разминке молчала, не хотела беспокоить. Её изнурительные походы вниз-вверх продолжались до тех пор, пока Галина не осилила восемьдесят четыре ступени — все пять этажей.
Ура! Жизнь возвращалась на прежний уровень! Галина самостоятельно смогла выйти на улицу! Голова закружилась — свежий воздух опьянил. Она стояла и с нескрываемым интересом разглядывала родной двор — внутренний мир медленно заполняли звуки, краски, запахи! Казалось, что всё это девушка видела впервые: бездонное, удивительно синее небо! Слепящее глаза солнце! Зелёные листочки на деревьях радостно трепетали, как, впрочем, и её сердечко. Галина стояла на крыльце и боялась поверить в чудо наяву! Она опустила глаза — на сером асфальте дороги и нешироком тротуаре, как прежде, блестели многочисленные непересыхающие лужи. В детской песочнице кто-то оставил трёхколёсный велосипед, на нём важно восседал соседский кот.
— Интересно, как его зовут? — Махнула рукой. — Ай, да какая разница!
На парковке стоял один-единственный автомобиль жёлтого цвета. В тени легковушки нежился бездомный пёс. Увидев Галину, он притворно зевнул, лениво потянулся, поднял лохматую голову, выпрашивая угощение.
— Ничего не изменилось! — Галина мысленно благодарила Всевышнего за победу над недугом и за то, что ей — инфантильному подростку с охапкой максимализма и детской наивности — дал возможность повзрослеть.
Стелла возвращалась с работы, в руках тащила туго набитые сумки. Она издалека увидела дочь и приостановилась. «Не может быть!» — Протёрла очки — на крыльце действительно стояла Галина! Мать бросилась к дочери.
— Ты чего тут? — издалека запричитала взволнованная Стелла. — Ты же простудишься, где ветровка?
Подбежав к крыльцу, мать как-то сразу обмякла и вместе с сумками опустилась на ступень. Перед глазами Стеллы поплыли белые круги, дыхание перехватило, горло будто железными тисками сжало, воздух еле-еле просачивался в лёгкие. Она уткнулась головой в колени Галины. Непрошеные слёзы блеснули на впалых щеках. Впервые в жизни Стелла скинула маску бессердечия, без стеснения выплеснула свои чувства к ногам дочери. Галину обескуражили действия матери, видимо, у неё в душе клокотал океан нерастраченных чувств, но так тщательно скрываемых ото всех. Она всегда была дипломатом, а сейчас стала такой ранимой, беззащитной! Галина пожалела маму:
— Ты как? Не волнуйся! Всё хорошо! Пойдём домой.
Стелла молниеносно вскочила, выпрямилась, стала опять как скала, чтоб никто не заметил её минутной слабости, вытерла щёки.
— Сейчас-сейчас. Сумки отнесу и вернусь! Жди.
