Северный Урал.
Весна 1988 года. Неведома зверюшка
Сотни раз дети ходили по неприметной тропинке, огибающей топь. Местные эту дорогу знали, провожали по ней иногда геологов в дебри лесов, привольно раскинувшихся от Куцых болот до Уральского хребта. Уральские леса — суровые места, не прощающие слабостей, такова истина. Дикое зверьё, бездонные топи и даже, как говаривали старики, лесная нечисть ждали отважившихся углубиться в необъятные леса. Но геологи в эти годы только начали открывать природные ресурсы подобных диких мест, и поэтому глухое, вымирающее, по сути, место, которое в ближайшем будущем ожидало переселение, стало на время их базой. Появление чужаков внесло оживление в давно потухший и померкший уклад жизни стариков. А из детей остались Фёдор, сын единственной пары средних лет, собиравшейся покинуть бесперспективное поселение, внучка деда Политова, которую родители оставляли ему на каникулы, и Пётр, храбрый парень старшего возраста, сын егеря, не боящийся, кажется, в жизни вообще ничего.
В тот день ребята пошли по ягоды на первую, раскинувшуюся недалеко от деревни поляну. И казалось, ничто не предвещало грядущих страшных событий. Было очень солнечно, два дня как начались каникулы. Поляну, на которой находились ребята, все считали уютным местом, лес здесь толком ещё не начинался. А вот следующие две поляны, тоже, кстати, всегда полные земляники, были под запретом, только егерь мог туда ходить. Одна из полян почти незаметно переходила в болотную топь. Очень много людей — и местных, и приезжих — стали жертвами этого обманного места. И вот посреди залитой солнцем поляны, в тиши и очаровании природы прозвучал голос Петра, ставший роковым:
— Братва, а ну, идите сюда.
Они подошли, своего вожака боялись, и корзиночки их, кстати, были полны только лишь наполовину. Пётр с хитроватым прищуром, не предвещающим ничего хорошего, заявил:
— Нужно идти дальше. Не бойтесь, на лживую поляну не пойдём, клянусь.
— Твоему слову верить… — недовольно проворчала десятилетняя Катя.
— А что, — подхватил Фёдор, — на лживую поляну не ступать — и всё. Без ягод вообще возвращаться нет желания.
— Ну, решайте, — сказал Пётр. — Отец партию геологов повёл, это дня два. В жизнь не узнает.
Все поколебались, но согласились. Спорить с Петром было трудно, тот обладал железным даром убеждения, да и ягоды на запретных полянах, не в пример этим, были крупнее и вкуснее. Немного пугала страшная топь, близость которой к ягодным полянам заставляла вспоминать страшные сказы ушедших в мир иной стариков, но молодость и задор пересилили и это. Путь до места назначения составлял час с небольшим. Знающий все лесные тропы Пётр вёл их уверенно, быстро.
Все внезапно остановились, бусины ягод, алеющие среди зелени, влекли, но никто не желал сделать первый шаг. Пётр поднял руку, показав на три чахлых деревца, одиноко торчащих посреди двух больших полян.
— Вот метка смертельного места, — сказал он. — Не приближаться к этим деревьям ни в коем случае — и всё будет в порядке.
— Старики говорили, там посреди топей граница Нави, — вдруг произнёс Фёдор, — и даже изба Бабы-яги где‑то там, страшное место. Дальше километров на триста простирается лес.
— Старики говорят только то, что пережили, — ответил Пётр. — Ну что, собираем да уходим?
Они разбрелись по первой безопасной поляне и начали наполнять корзинки, впрочем, всё равно иногда с опаской поглядывая на страшное место, где, как назло, ягоды были крупнее. Пётр, зная слабости своей команды, больше следил, чем собирал, и оказался прав. Вдруг вскрикнула как‑то совсем нехорошо Катенька, показав на границу с топью. В этот момент даже Пётр изменился в лице, не то что ребята.
Было явно видно, как на смертельной топи нечто шевелилось, шла рябь, причём в сторону, где они стояли. Все готовы были дать дёру, но Пётр властным взмахом руки их остановил. Между тем приближающееся нечто достигло твёрдого берега, и фонтанчик болотной тины подбросил вверх шевелящийся комок чего‑то живого, покрытого грязью, и увидеть, что это, было решительно невозможно. Но, подойдя ближе, Пётр оглянулся на свою команду.
Те стояли совершенно застывшие, ошарашенные, а Катя совсем побледнела.
— Оставайтесь на месте! — грозно крикнул им Пётр. Детям этого можно было и не говорить: они, смертельно напуганные, даже не шевелились, страх мгновенно сковал их.
Пётр приблизился к тому месту, где лежал комочек, и погрузил руки в грязное месиво, Катя при виде этого зрелища даже начала икать. Мальчик выхватил из жижи нечто живое, прямо‑таки неведомую зверюшку, у неё были отростки, похожие на недоразвитые крылья, и три головёнки, очевидно змеиные. Он поднял зверя на вытянутых руках.
— Детёныш Змея Горыныча! — выкрикнул он. — Вот наш билет из беспросветной глуши!
— Ты с ума сошёл! — зло выкрикнул Фёдор. — Его мама или рядом, или за ним придёт, оставь его! Ты навлечёшь беду на всех! Рядом Навь!
— Нет, — проговорил Пётр, и в голосе его зазвучали стальные нотки, — уйду отсюда только с ним! Зверь шевелился в руках, громко пищал всеми тремя головёнками, но упрямый Пётр всё сильнее сжимал находку в руках. Он потихоньку продвигался в сторону детей, глаза его начали гореть хищным огнём. Ребята же сначала потихонечку, а затем всё быстрее пятились назад.
— Вы плохо знаете тайну Нави, тайну договора! — кричал Пётр. — Большие твари не могут пересечь границу с миром людей!
Он кричал, впадая в ярость, но в один момент осёкся. Фёдор показывал пальцем за его спину, и глаза его выдавали страшный испуг.
Следуя этому взгляду, Пётр, никогда ничего не боявшийся, почувствовал, как холодно стало внутри, и обернулся. Верхушки деревьев за болотом ходили ходуном, задул холодный резкий ветер. Зверь в руках забился так сильно, что мальчик еле его удержал.
Послышался треск ломающихся деревьев, нечто явно большое затаилось в тёмном лесу за гибельной топью.
И тогда, сбросив оцепенение, ребята бросились бежать.
А зверушка забилась, затрепыхалась и, таки вырвавшись из рук, не очень ещё умело взмахивая крыльями, устремилась вслед за ребятами. Пётр, замерев, наблюдал за полётом, взмах крыльев становился всё увереннее, прямо в воздухе она словно с каждой секундой росла.
Петру же, пленённому злом леса, было уже почти всё безразлично, он не думал о бросивших его друзьях, широко распахнутыми глазами он смотрел на стену деревьев. Ему казалось, что она надвигается, наступает, практически давит на грудь. Мальчик задыхался. Сердце стучало всё сильнее, выскакивало из груди, и он, обессиленный, упал на пыльную дорогу.
Внезапно гладь топи взорвалась: кошмарное создание Болотник, тварь, которую он видел только в древней книге деда, взвилось ввысь, противно завывая, раскинув в адовом кружении полы склизкого платья, облепленного гадами и мерзкими жабами.
— Нарушен договор! Нарушен! — выла тварь. — В ночь чёрной луны границы мира людей откроются и придёт разрушитель! Жертву! Жертву!
Тварь провыла и вернулась обратно в болотную жижу, слившись с ней.
Из леса вырвался направленный сноп полыхающего огня, мальчик и понять ничего не успел, как пожирающее пламя охватило его. Рёв прокатился над лесом, и тварь, некогда существовавшая лишь в легендах, появилась, паря над лесом. Её путь лежал в сторону посёлка. Огонь, однако, вырывался лишь из одной головы. Две другие изрыгали потоки воды и камней. Но огонь был самым грозным оружием. Катя и Фёдор неслись на пределе своих сил в сторону дома, иногда оглядываясь. Детёныш Змея Горыныча значительно вырос, но, выбившись из сил, опустился на землю.
Однако крылатая тень Змея Горыныча настигала, ложилась на дорогу всё ближе, ближе. Фёдор ждал только одного, отчаявшись убежать от смерти, — тугого удара в спину опаляющим огнём. Но Змей, видимо, посчитав детей мелкой добычей, устремился в деревню.
— Он же сожжёт всех, кто там, — в ужасе прошептала Катя. — Что мы натворили?! Не сожжёт — так утопит или завалит камнями!
Фёдор упал в дорожную пыль и заколотил кулачками. Только прикосновение к затылку тёплой ладошки привело его в чувство. Он поднялся с земли и со слезами взглянул на Катю. Та стояла, прижимая к себе трепыхающегося зверя, вдалеке пожарищем полыхал посёлок. Казалось, вся планета содрогнулась, взвившаяся в воздух пыль будто создала из себя образ чудовища. Стряхнув слой пыли, сказочный монстр явил свой истинный лик.
Из чёрного тумана высунулись три головы ящера, дыхание из открытых пастей обжигало. Катя, цепенея от страха, тем не менее подошла ближе и положила детёныша перед родителем, при этом голова её была низко наклонена: с детства девочку учили тайному знанию обращения с божествами Нави.
Средней головой Змей подхватил детёныша, хлестнул по дороге хвостом, отчего у детей чуть не заложило уши, и взвился в небо, в сторону топей.
Едва живые дети дошли до посёлка, но войти в него не смогли: весь он был охвачен страшным пожаром. Им только со стороны пришлось смотреть, как сгорает в адском пламени всё, что они ценили и любили.
