Капитанов бывших не бывает
Проверка знаний командного состава — та ещё процедура. Всё, что знал ранее, при виде экзаменационной комиссии забывается в одно мгновение. Учи не учи, а трактовка нового изложения редакционной программы для речных волков с многолетним стажем — дело бесполезное. Хотя биография каждого экзаменуемого известна всем. Всё-таки они фронтовики. Разумеется, коллегия идёт навстречу, беседа переводится в разряд собеседования и воспоминаний о бесценных временах, прожитых на флоте. «Капитанов бывших не бывает» — есть такая поговорка. В этом-то и вся разгадка. Обновлённый диплом греет душу. Пребывание в состоянии эйфории как минимум в течение года обеспечено. Возрастной ценз не всем позволяет подняться на мостик судна. И отныне кто-то молча стоит на берегу и провожает уходящие в рейс пароходы. Другие всё ж таки продолжают нести вахту, но уже лишь в качестве шкиперов на лихтерах.
Великая Отечественная война внесла свои коррективы в получение образования. Учиться времени не было: нужно было поднимать страну из руин. Приняв эстафету от женщин, на паровом флоте фронтовики осваивали науку на практике. И неудивительно, что овладеть навыками ведения сметно-технической документации — грамотно расписать в ремонтной ведомости перечень производимых работ — удавалось не каждому… Жена Ивана Петровича, как настоящий его тыл и опора, приняла решение посодействовать мужу и взвалила весь этот непосильный груз на себя. Супруг диктует, «стенографистка» фиксирует каждое произнесённое им слово на бумаге. Семейный подряд, он всегда выручает — работа спорится. И в итоге результат ложится на стол начальнику. А тот сначала про себя, потом уже вслух силится убедиться в достоверности представленного ему документа:
— «Пункт номер три: сделать вытяжную трубу котла такую же, как на лихтере у моего друга Николаевича. Только чуть-чуть повыше…» Что за хрень, Петрович?! И вообще, кто это писал? Еле разобрал почерк! — возмущается начальник.
— Как это кто? Жена моя! Она в больнице водников врачом работает! Да вы её должны знать!
Пароходы как люди
Пароходы как люди. Время неумолимо, и с его течением какая-то часть колёсников подпадала под списание. Местами их резали на гвозди, паровые же котлы демонтировали, после чего устанавливали в береговые котельные. Оборудование, судовой антиквариат и какие-то дельные вещи срезались со штатных мест и выбрасывались, в результате чего создавалась куча весьма привлекательного мусора. А то, что ещё оставалось, потом вывозили на свалку. Тракторист Коля, незаменимая на весь завод палочка-выручалочка, везде успевал, целый день крутясь как белка в колесе. Ремонтным бригадам подвозил баллоны с кислородом, листовое железо для замены днища… И вот как-то, перед самым обеденным перерывом, поставил он телегу трактора под погрузку того самого хлама и, уходя, наказал, чтоб к его возвращению та была полна.
— Иди, Николай, обедай! Всё сделаем в лучшем виде! — заверили его мужики.
И они не обманули! Рядом стоял сварочный аппарат. Тут же возникла идея: зачем добру пропадать? В куче мусора отрыли бортовые отличительные фонари и приварили их намертво на передние подкрылки «Беларуси». На кабину трактора приладили флагшток. На кормовые подкрылки колёс — сигнальные световые отмашки. На капот повесили спасательный круг с парохода «Генерал Черняховский», о чём красноречиво свидетельствовала соответствующая надпись. Самоходный агрегат сразу принял другой облик и стал сравним не иначе как с плавсредством.
Вкусно пообедав в столовой и восстановив силы, Колька шёл по берегу, поглаживая живот. Заприметив редкостное диво, он с матерками бросился как угорелый на устранение конструктивных изменений своего любимца:
— Кто посмел?! Тем более без моего ведома?!
Подбегая, Колька с лёту одной ногой решил сбить нестандартный объект. Кто бы мог подумать, чем всё обернётся. А в итоге — перелом ноги. Скорая приехала через десять минут…
Зимний судоремонт
В счёт выплаты репараций Советскому Союзу после Великой Отечественной войны были переданы морские и речные теплоходы из Германии. Работа на них считалась высшим пилотажем. Обладателям счастливого билета пришлось переучиваться. На базе завода создавались учебные комбинаты. Открывались вечерние и заочные отделения техникумов, институтов, школ командного состава. Зимнего судоремонта никто не отменял — флот готовили к очередной навигации. Чтобы заменить днище у баржи, была необходима выморозка — дело трудоёмкое, кропотливое, требующее не только умения, но и выдержки. Чем ниже градус в атмосфере, тем продуктивнее идёт процесс освобождения ледяного панциря днища судна. Для ускорения работы бригада разделилась на две группы: одна с левого борта, другая с правого. Тоннельный метод, при котором встреча друг с другом неизбежна. С каждым днём желаемая цель была всё ближе. И вот она, виктория! Свершилось! За ледяной перегородкой уже довольно отчётливо слышалась речь членов дружной команды. Один взмах пешнёй — и всё, куда уж проще. Но торжественный момент решено было перенести, как того требует ритуал: война войной, а обед по расписанию.
Мужики вереницей из забоя потянулись в балок. Один замешкался. Его ревностный взгляд упал на незавершённый объект. В голове мелькнула мысль: «Если не я, то кто?!» Последовал удар, за ним ещё один. Победа! В ледяной переборке образовалось приличное отверстие. Но что это? В этом соединяющем пространстве кто-то поспешно спрыгнул в траншею и, освободившись от амуниции, присел сбросить «балласт».
Победитель аккорда проявил сообразительность и украдкой подставил совковую лопату. Изъятие «продукта» прошло успешно. Покрутившись на месте и ничего не обнаружив, облегчившийся счастливчик натянул штаны и в недоумении побрёл в бытовку. Там, не привлекая к себе внимания, присел в уголке на скамью: «Трапеза у людей всё-таки! Зачем аппетит людям портить? Поделиться чудесами всегда успею!»
Но тут дверь бытовки распахнулась и раздался голос:
— Как вы тут сидите? Неужели ничего не чуете?
Мужики переглянулись:
— А что надо чуять?
Мужичок в закутке заёрзал и, снимая с себя фуфайку и ватные штаны, принялся повторно самым тщательным образом проводить ревизию, озадаченно бурча себе под нос:
— Да куда ж оно делось-то?!.
Старая гвардия
Лет тридцать назад, в начале девяностых, на флоте ещё можно было встретить старую гвардию — участников Великой Отечественной войны. Василий Васильевич Головин, механик судна, победу над фашистской Германией встретил в Берлине. Служил в разведке. Про свои фронтовые эпизоды рассказывал неохотно, каждый раз что-то недоговаривая. Любимая его поговорка звучала так: «На деле, братцы, баловства не бывает!» С чем это было связано, можно только догадываться. Но звучало это как предостережение. Головин никогда не бросал слов на ветер и отвечал за каждое действие. В свои семьдесят шесть лет помнил все фамилии сослуживцев, друзей — всех тех, с кем сводила его судьба за время работы на водном транспорте. За рюмкой чая в дружной компании всегда поддерживал беседу. Если доходило до слов: «А вот был случай!» — значит, всё. Туши свет, сливай воду. Переслушать уже было невозможно. При этом про свою персону в рассказе он никогда не упоминал. За глаза механика в команде называли Зашифрованным. Голос у него был громкий, надрывистый — видимо, это были последствия войны. Что же касается контузии, повлиявшей на его слуховой аппарат, то она стала его союзником. Когда речь заходила о нём, все были уверены, что информация проходит мимо его ушей. Но это было большим заблуждением. Оказывается, левое ухо, вовремя подставленное в сторону исходящих вибраций, любые кривотолки воспринимало на все двести процентов. Нельзя не отметить и особенность униформы старика. Это были валенки, которые не снимались даже в сорокоградусную жару.
Развал Советского Союза отразился на всех отраслях народного хозяйства. Речной флот не исключение. Василий Васильевич механиком был от Бога. Казалось бы, оборудование, доведённое до ручки за время эксплуатации, работать по всем прикидкам не должно. Но применение мастырок, шкимок и прочих приспособлений обеспечивало безаварийность рейсов. Каюта у Василия Васильевича была в носовой части, делил он её с капитаном. Шконка располагалась по левому борту, как требует того положение, со стороны выхлопной трубы. Любое изменение вибрации и других посторонних звуков, издаваемых судном на ходу, — всё было под надёжным контролем. Как-то по осени, на рассвете, в тамбуре носовой каюты зажёгся свет. Дверь на палубу открылась. Холодный воздух, характерный для минусовой температуры, ворвался в жилое помещение. Вроде бы ничего необычного — время смены вахт. Только почему-то никакого движения не наблюдалось. Капитан послал рулевого для выяснения причины. Спускаясь по трапу, тот вдруг внезапно ощутил под ногами прохладу утренней ванны. На шконке сидел Василий Васильевич, в противоположном углу каюты плавали его любимые валенки. И как же можно без них выходить на службу?! По судну была объявлена водяная тревога. Заработали трюмные осушительные насосы. Капитан выбрал песчаное пойменное место и направил туда теплоход. Когда полностью рассвело, выяснили обстоятельства дела: килевой пояс судна прогнил и дал течь. В таких случаях спасает только цементировка. Что и было сделано.
Случаи бывают всякие
Капитанов бывших не бывает,
На берегу всегда себя найдут
И, за столом собравшись, вспоминают,
Как было раньше, байку траванут.
Из песни слов не выкинешь на ветер.
А ну, Михалыч, наливай!
А помнишь, как механик третий
Был настоящий раздолбай?
Ему в трубу кричу в машину:
— Стопуй и полный ход назад!
А он добавил керосину —
Удар о пирс! Скажи, не гад?..
Но сам прикол ещё не в этом:
Потом врубился задний ход.
Кричит в трубу, я понял это:
— Ушёл в ремонт мой пароход.
А вот ещё тот самый случай:
Стояли в счале к борту в борт,
И кто из нас был невезучий?
В шпигат попал торчащий болт!
Механик службу тянет строго,
Накинул гайку на резьбу.
И подведение итога:
Машины в пол, а сам стою.
Давай, Михалыч, помаленьку —
Сегодня план не выполнять.
А помнишь эту деревеньку?
Там мы грузились суток пять.
На берегу одни девчата.
Пришёл красивый пароход,
В команде бравые ребята…
Там был любовный эпизод!
В тайгу за шишками ходили,
Наколотили по мешку
И долго тропами блудили,
Как подобает моряку.
Давай ещё по сотке вмажем,
Закусим рыбкою твоей
И вспомним наши экипажи,
И тост поднимем за друзей!
