Первый день вечности. Катерина Калюжная

ПРОЛОГ

Что может быть лучше ночи, когда мир одевается в благородный темно-синий бархат с россыпью бриллиантов — звезд, а огненно-рыжий шар солнца, устав от дневных трудов, опускается за горизонт, погружая огромный мегаполис в приятную прохладу?

Я сижу в своем рабочем кабинете перед витражным окном шириной во всю стену и высотой от пола и до самого потолка. Передо мной расстилается великолепный, я бы даже сказала величественный, вид на древний город. Неважно, что теперь он носит совсем другое имя и выглядит не таким, каким я помню его со времен своего детства. С тех пор прошло много лет, и он, как и я, изменился.

Не знаю, почему именно сегодня на меня напала ностальгия и, несмотря на мой любимый поздний час, никак не хочет оставить свою смущенную внезапно нахлынувшими воспоминаниями жертву. Может, это оттого, что сегодня день моего рождения и все чувства обострены длительной подготовкой к большому торжеству, которое мы с мужем устраиваем грядущим вечером в мою честь? Или с годами я просто становлюсь сентиментальной?

Ответа нет… Как невыносимо приятно не иметь ответа хотя бы на один вопрос! Наверное, я могла бы понять причину странного настроения, если бы захотела, но я не хочу. Пусть в моей бесконечно долгой жизни будет маленькая, но все же тайна.

В кабинете темно. Я не зажигаю ламп. Их свет мне ни к чему. Тихонечко жужжит датчик, прикрепленный к правому виску. С его помощью мои мысли облекаются в слова и тут же возникают прямо передо мной на голубоватом экране настольного инфора.

Мой взгляд приковывает к себе ночной пейзаж. Несколько минут я сижу не шевелясь, глядя на далекие огни космопорта. Чуть ближе, почти касаясь блестящими боками толстого стекла, пролетают редкие флаеры. Почти все они принадлежат городу и лишь единицы частным лицам. Очень многое изменилось с дней моей юности, но привычка кутить в конце рабочей недели осталась прежней. Поэтому в пятничный вечер сложно встретить того, кто предпочтет сам сесть за штурвал, вместо того чтобы вызвать такси. Вождение транспорта в пьяном виде карается очень строго, вплоть до годового заключения в местах не столь отдаленных. А уж если в состоянии подпития ты послужил причиной аварии, пиши пропало. Самое лучшее, что ждет тебя, — это ссылка на планеты-рудники. Но это для везунчиков. Можно и на пожизненный срок попасть, окончив бесславное существование в кутузке где-нибудь на краю галактики.

Оторвавшись от созерцания давно ставшей привычной картины, я закрыла глаза. Сегодня меня не интересует настоящее, я хочу с головой окунуться в прошлое. В незабвенные времена, когда я была молода, адреналин бурлил в крови и каждый день приносил с собой калейдоскоп красок и чувств. Странно, спустя столько лет я помню все, словно это было только вчера. Помню улицы в свете желтоватых фонарей, неоновый свет рекламных плакатов, дома, вершины которых легко можно рассмотреть, находясь на земле, вереницы машин, застрявших в ежевечерней пробке, компании разряженной молодежи, спешащей к ночным клубам с бутылками пива в руках, людей зрелых, провожающих шумных малолеток недовольными взглядами…

Прошло время. Исчезли фонари и машины. Дома взлетели до небес, а воздух заполонили бесконечные флаеры. Никто уже не ходит в ночные клубы, а вместо пива молодежь пьет новомодный тракст — нечто среднее между кислой газировкой, медовухой и слабеньким красным вином. Люди пожилые выглядят на двадцать и охотно разделяют увлечения своих отпрысков, вместо того чтобы испытывать законное негодование от их поведения, так сильно отличающегося от того, что они сами позволяли себе когда-то…

Канули в Лету города, которые принято теперь именовать древними, исчезли границы государств, человек давно покорил космос и обосновался на нескольких сотнях планет, встретил чужой разум и завел новые межгалактические связи. Слова, которыми я привыкла пользоваться с детства, такие как асфальт, поезд, самолет, компьютер, телевизор, можно найти разве что в «Архаичном толкователе», и простому обывателю даже их подробное определение не скажет ровным счетом ничего.

Несколько дней назад я случайно забрела в исторический музей и увидела свою фотографию, сделанную в восемнадцать лет. Ее неизвестно каким образом нарыл сетевой археолог в анналах инфосети, заменившей привычный для меня интернет. На крохотной табличке снизу значилось: «Искусство докосмической эры. 21-й век». Посмотрев в собственные полные затаенной страсти глаза, я поняла, сколько воды утекло. Как безнадежно я отстала от эпохи, хотя тысячелетиями старалась идти в ногу с вечно молодым человечеством.

Это послужило первым толчком к тому, чтобы я наконец решилась попробовать себя на литературном поприще, одном из немногих, которые никогда не избирала прежде. Идея написать книгу теплилась во мне долгие годы, но лишь сегодня я почувствовала истинную потребность взяться за перо. Я осознала, что вполне готова взвалить на свои плечи этот труд и попробовать превратиться для читателя в легендарную машину времени, которую мечтали изобрести еще до моего рождения и до сих пор не придумали как…

Приготовься, современник! Пристегни ремни безопасности. Проверь состояние бортового инфора. Задрай шлюзы. Нащупай рукой джойстик переключения скоростей. Включи дремлющий антиграв. Смело нажми на старт. Поднимись в знакомые тебе с младенчества небеса и дай задний ход. Вначале медленно, не торопясь, отсчитай в обратном порядке секунду, потом минуту, час, день, неделю, месяц, год… А потом, не раздумывая, разгонись на полную, так, чтобы ветер гудел за обшивкой твоего ультрасовременного флаера, чтобы слился в единую полосу окружающий тебя привычный мир. И когда я скомандую «стоп», резко бей по тормозам. Значит, мы уже пересекли безбрежный океан времени и причалили к крохотному островку, который отделяет от наших дней три тысячи девятьсот восемьдесят пять лет. Найди неприметную посадочную полосу, лучше где-нибудь в поле или в лесу или хотя бы включи режим невидимости, если ничего похожего не окажется поблизости. Человек прошлого не привык к летательным аппаратам, твой агрегат вызовет ненужный интерес и слишком много пересудов. Когда урчание двигателя стихнет, вдохни поглубже и выйди в неизвестный, чуждый тебе мир. Перенесись вслед за мной на душную, пропахшую бензином трассу, ведущую из города. Древняя столица встретит тебя гудками застрявших в пробке машин, сиренами скоропомощных служб, прокладывающих себе дорогу в море раскаленного асфальта и железа, криками людей, музыкой, льющейся из приоткрытых окон.

Какофония пятничного вечера, знакомая каждому жителю далекого прошлого, возможно, напугает тебя. Но именно таким я помню город своей юности, Москву 2010 года…

_______________________________________________________________________

Июль в этом году выдался не просто жарким, а по-настоящему убийственным. Центральная полоса буквально плавилась в сетях аномальной жары. Люди сходили с ума, задыхаясь в каменных джунглях городов. В провинции полыхали пожары, и тяжелый смог тянулся к столице, накрывая ее вонючим, серым маревом.

Жизнь замерла, покоряясь стихии. Новостные каналы пестрели жуткими заметками о количестве сердечных приступов и инсультов. Работа в офисах застопорилась. Кондиционеры вышли из строя, не справляясь с нагрузкой.

Люди толпами валили за город, создавая многочасовые пробки на выездах, в надежде избавиться от дыма и сменить раскаленную душегубку на свежий воздух. Но их ждало разочарование. В окружение полей и лесов было не намного легче, но во сто крат опаснее. Огонь бушевал практически везде, взяв Москву и еще несколько крупных центров в сплошное кольцо.

Я нервно барабанила пальцами по приборной доске. Из динамиков лилась знакомая композиция, очень популярная в этом сезоне. Кондей хрипел и кашлял, практически не разгоняя скопившегося в салоне жара. Голова кружилась. Меня подташнивало. Если бы не съемки, я никогда не вышла бы из дома, где с помощью новейшего охладительного оборудования создавалась хотя бы видимость прохлады. И тем более не сунулась бы на Ленинградку пятничным вечером. Я не любила природу. Меня не привлекали дачные радости с неизменным копанием на грядках. Я откровенно брезговала купаниями в подмосковных водоемах сомнительной чистоты. От излюбленных соотечественниками шашлыков у меня начиналась изжога. А пива можно было спокойно выпить в гламурном баре, не утруждаясь часовыми поездками в неизвестном направлении.

Конечно, иногда мне приходилось выбираться из мегаполиса, чтобы провести на воздухе целый день. Клиентам зачастую приходила в голову «светлая» мысль устроить фотосессию где-нибудь на сеновале или на берегу мутной, заросшей кувшинками речушки. Тогда, затарившись средствами от комаров и проклиная про себя нелегкую, я садилась за руль и ехала к черту на кулички, на целые сутки распрощавшись с излюбленной светской жизнью.

Сегодня, к счастью, был не тот случай. Меня ждала столица Чехии — Прага, но, чтобы оказаться в древнем городе, требовалось сперва добраться до аэропорта Шереметьево. К сожалению, единственный путь лежал через забитую машинами дачников трассу Москва — Питер. Конечно, можно было воспользоваться услугами аэроэкспресса. Но я не любила общественный транспорт, всегда предпочитая личный автомобиль. Это, может, не было быстрее, зато намного комфортнее.

Я посмотрела на ручные часы (золото с крохотными бриллиантиками) работы настоящего мастера, которые достались мне благодаря одной длительной и очень успешной рекламной кампании. Стрелки медленно приближались к семи часам, а значит, на самолет я безнадежно опаздывала. Не могу сказать, что тогда я сильно расстроилась этому обстоятельству. Я была настолько популярна, что любой клиент согласился бы ждать хоть неделю, лишь бы именно мое лицо украшало его постер. Мое время стоило баснословных денег, но желающих от этого не убавлялось. Никто и никогда не разочаровывался в результате нашего сотрудничества. Широкие массы, вообще, готовы были купить абсолютно все, даже путевку прямиком в ад, если ее предлагала им я. Я сама решала, с кем заключать контракт, а кого послать по известному адресу. Моя придирчивость и избирательность только укрепили мою славу и добавили авторитета.

Я была не просто моделью, я была настоящей иконой, на которую молилась модная индустрия по всему миру. К двадцати пяти годам я успела пройтись во всем мало-мальски значимым подиумам пяти континентов. Мое лицо украшало семьдесят девять обложек гламурных изданий. Сколько разворотов, плакатов и речевых реклам насчитывала моя практика, я и сама уже не помнила. Одно слово — много.

Так что повода для беспокойства в данной не очень приятной ситуации у меня не было. Съемки состоятся. Не этой ночью, так следующей. Персонал, прибывший из разных уголков мира (как и фотограф — мой старый знакомый), подождут и еще спасибо скажут, что я все-таки почтила их своим присутствием. К сожалению, мое обаяние и репутация не могли повлиять на расписание самолетов и тем более на наличие свободных мест на их борту. Имелся большой шанс, что, когда я наконец доберусь до аэропорта, мне придется провести там не один час. Оставалось надеяться, что система кондиционирования в местных ресторанах не вышла из строя…

Машины медленно продвигались в сторону МКАДа. Моя любимая песня давно кончилась и сменилась какой-то жуткой композицией. Ее исполнителя я не знала лично, что он мог считать своей личной удачей. Удавила бы, завой он при мне таким мерзким голосом! Я переключила радиостанцию.

— …Ксения Крылова, или Ксиная, — известная по всему миру фотомодель, которая вот уже полгода радует нас постоянным присутствием в столице, — вчера дала интервью нашему корреспонденту. Она приоткрыла завесу над своей личной жизнью… — вещал диктор светской хроники.

— Здравствуйте, Ксения, — заискивающий тон того самого «специального» резал слух. — Я слышал, что вы в настоящее время встречаетесь с крупным бизнесменом Эдуардом Злотниковым, правда ли это?

— Смотря что вы подразумеваете под словами «встречаюсь» и «правда»…

Слушать свое собственное интервью мне не хотелось. Я нажала на «отбой», и салон погрузился в относительную тишину, прерываемую беспрестанными гудками соседних автомобилей. Дачники торопились и нервничали, а жара, которая к вечеру не спала ни на градус, заставляла их вымещать свою злость на несчастной «бибике», как любил выражаться двухлетний сынишка моей единственной подруги Насти.

Эдуард Злотников… Мысль скользнула прочь от переполненной трассы и направилась в свободный полет. Вчера сразу после спектакля с папарацци я дала ему от ворот поворот, не потрудившись лично сообщить о своем решении. Я просто отправила короткое сообщение в «Твиттер». Не люблю бурных сцен прощания, а еще меньше люблю, когда всякие хмыри, пусть и весьма состоятельные, стараются поднять свою репутацию за мой счет. Ну кто, скажите, просил Эдика сообщать прессе о нашем романе? Только его собственная гордыня, и за нее он наказан теперь в полной мере. Небось кусает себе локти из-за того, что золотая рыбка вырвалась из толстых стен его дорогущего аквариума. А уж то, что его бросили посредством письма длиной в одно коротенькое предложение, должно было разбить самомнение миллионера в пух и перья. Что ж, он может утешиться. Своему предыдущему бойфренду, знаменитому голливудскому актеру, я отправила открытку по почте. В результате он узнал о моем решении на неделю позже, чем вездесущие папарацци, раструбившие новость по всему свету меньше чем за сутки.

Я усмехнулась… Возможно, кто-то упрекнет меня, сказав, что я не считаюсь с чужими чувствами. Бросьте! Эти напыщенные снобы не знают такого слова. Их мир вращается вокруг славы и денег, и я не считаю, что поступаю плохо, чуть-чуть сбивая с них спесь. Что же касается любви… Я не испытывала ее очень давно, и все, что вынесла из предыдущего опыта, так это то, что любовь прекрасна, но приносит слишком много боли и разочарований. Я точно знала, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не хочу испытывать ничего подобного. К тому же простые смертные боялись меня, считая едва ли не божеством, прилетевшим с другой планеты. Я же искренне полагала, что влюбиться в бизнесмена или олигарха — пошло, в артиста — банально, в спортсмена — вульгарно, а в модель — глупо. Вот так мы и вращались по замкнутому кругу. Я меняла одного любовника на другого, давая прессе за месяц столько материала, сколько десяток звезд вместе не способны вытащить из своей унылой жизни за десять лет.

Нетерпеливый гудок вывел меня из задумчивости. Я надавила на педаль газа и сдвинулась сантиметров на пятьдесят. С такой скоростью я не попаду в Прагу и к Рождеству.

От скуки я принялась разглядывать своих соседей по несчастью. Слева новенькая черная «ауди», тонированная с ног до головы. Кто сидит за рулем — понять невозможно, но однозначно человек не бедный и, скорее всего, нудный: слишком уж чистенькая у него машина, значит, не лень в такую жару ездить на мойку. Справа раздолбанный жигуленок. Все окна нараспашку, волосатая рука высунулась наружу, пальцы сжимают сигарету, что-то явно дешевое и очень вонючее. В отличие от иностранной красавицы железный зверь российского производства мылся последний раз, наверное, в прошлом году. Но водилу этот факт нисколько не смущал. Презрев духоту и смог, он радостно раскачивался в такт какой-то песни. Я была готова спорить, что слушает мой невольный сосед «Радио Шансон». Спереди замерла «дэу нексия», из багажника которой торчало что-то очень громоздкое — не то садовая лестница, не то какая-то разобранная на части мебель, выпущенная в мир еще в позапрошлом столетии и приговоренная доживать свой долгий век в загородном домике. Сквозь заднее стекло прекрасно было видно пассажиров-дачников. Тощий лысоватый мужчина обреченно смотрел на дорогу, пока дородная взлохмаченная жена, активно жестикулируя, что-то ему доказывала. И, наконец, мой нетерпеливый сосед сзади… Тот, что давил на гудок примерно раз в минуту, как будто я пропустила бы его, даже если бы могла. Ярко-красный «порше» с открытым верхом, салон, обитый белой кожей, и молодой, едва ли не младше меня, парнишка в черной кепке и солнцезащитных очках. «Вероятно, мажор, — решила я, — не мой стайл».

Налюбовавшись на окрестности, я вновь уставилась на дорогу. Еще полчаса — и я завою, словно волк-оборотень на луну. Вытащив сигарету, я закурила, надеясь, что никотин поможет расслабиться. Так прошло около часа. Я оказалась за чертой города, но ситуация на трассе ничуть не улучшилась. Когда впереди появился указатель на аэропорт, я вздохнула с облегчением. Как оказалось, рано радовалась. Машины не собирались кончаться только из-за того, что одна модель жутко опаздывает, устала, как тысяча чертей, и зла на весь мир.

Это произошло ровно в тот момент, когда я на секунду отвлеклась, чтобы взглянуть на свое отражение в зеркале заднего вида и убедиться, что все в порядке и мне не стыдно выйти на улицу. Грохот и лязг практически оглушили. Мир вокруг вздрогнул, а я со всей силы полетела вперед, рискуя с размаху удариться головой о руль, который, как выяснилось, находился слишком близко к креслу водителя. Дыхание перехватило, адреналин выбросился в кровь, и, прежде чем я успела понять, что произошло, в дверцу моей машины кто-то принялся ломиться с усердием, достойным лучшего применения.

Я разблокировала двери и тупо уставилась на широкоплечего детину с гнилыми зубами и огромным фингалом под глазом, который с каждой секундой наливался синевой.

— Девушка, с вами все в порядке, вы целы? — тараторил мужик, разглядывая меня с ног до головы взглядом отнюдь не восхищенным, а, скорее, исследовательским.

— Кажется, — пробормотала я, проклиная все на свете: пробки, аэропорты, клиентов, а главное, огромных, дурно пахнущих мужчин, коим зачем-то понадобилось въезжать в зад моей новенькой «мазератти» на своей ужасной «девятке», по которой плачут все сборщики металлолома в стране.

Стараясь выглядеть как можно более высокомерно и грациозно, я выбралась из машины и уставилась на немалые повреждения. Так, все-таки не дождется меня съемочная группа в ближайшее время! Я сокрушенно покачала головой. Рассчитывать, что стражи порядка доберутся сюда до утра, было более чем оптимистично.

— Я уже вызвал ГАИ, — промямлил виновник ДТП, виновато глядя себе под ноги.

— Зачем? — поинтересовалась я.

Я уже приняла решение и теперь совершенно не собиралась тратить несколько часов на тупое стояние на трассе. На всякий случай пришлось проверить, заводится ли двигатель. Раздалось утробное, слегка поперхивающее урчание, и я решила ехать дальше, причем немедленно.

— Как зачем? — опешил мужик. Его лицо выражало такое недоумение, что впору было пожалеть бедолагу. Я не выдержала и улыбнулась, тряхнув платиновой гривой волос.

— У меня нет времени дожидаться милиции, — снизошла я до ответа.

— Но ваша машина… Надо составить протокол, выявить виновника… — промямлил бугай, теребя в грязных пальцах кепку.

На какой-то сумасшедший миг мне показалось, что он хочет со мной познакомиться. Это было до того забавно и нелепо, что я даже растерялась. Парень не узнал меня, несмотря на то, что как раз сейчас мы стояли под огромным плакатом с моим изображением. Я помогла ему разобраться в ситуации прежде, чем он успел наделать глупостей, поставив нас обоих в неловкое положение. Как бы невзначай я подняла глаза на рекламу духов. Он автоматически проследил за моим взглядом. Раз пять подряд хлопнул глазами. Ресницы на удивление оказались длинными и густыми. Но это ничего не меняло.

— Вы… — Он ткнул пальцем в плакат. Наверное, он хотел сказать что-то еще, но я не дала ему времени.

— Вы виноваты в ДТП, и я вас прощаю. Оплатить мне расходы на ремонт вы вряд ли сможете, а связываться с вашей страховой мне банально лень, так что давайте разойдемся с миром. Мне правда надо спешить.

С этими словами я плюхнулась в машину и захлопнула дверцу перед самым носом моего неожиданного воздыхателя. На самом деле я была в бешенстве. Эту тачку я купила всего месяц назад, и она мне очень нравилась. Теперь придется от нее избавиться.

Когда наконец я оказалась на платной парковке перед аэропортом, злость все еще клокотала внутри. А вид смятого заднего бампера моей любимицы испортил и без того паршивое настроение окончательно. К тому же после аварии по неизвестным причинам отказал кондиционер. Салон за считаные минуты превратился в сауну, и сейчас я сама себе больше всего напоминала мокрую кошку, возвращающуюся после ночных развлечений.

Вытащив с заднего сидения небольшую спортивную сумку, я в последний раз глянула в зеркало, поправляя макияж. Чтобы получить вожделенный билет на самолет, придется постараться, а стараться всегда лучше, когда выглядишь на все сто.

У конторки стояла невысокая и очень полная девушка. Она окинула меня равнодушным взглядом, но буквально через секунду в ее глазах зажегся огонек узнавания. Естественно, с такой внешностью бедняге только и остается, что с утра до вечера разглядывать журналы в поисках чудодейственного средства для похудения или выведения прыщей.

— Когда ближайший рейс до Праги? — спросила я, выдавив коронную улыбку.

— А… сейчас… да… Я сейчас посмотрю. — Толстушка потеряла дар речи, в первый и, скорее всего, в последний раз в своей жизни столкнувшись с настоящей знаменитостью. — Через сорок минут начнется регистрация, но мест нет…

— А в бизнес-классе? — медовым голосом поинтересовалась я, и перед девушкой ненавязчиво возникли три купюры очень большого достоинства.

— Э…

Через десять минут дела были улажены. Электронный билет покоился в моей сумочке, а я наносила новый макияж перед зеркалом в туалете. Когда мое лицо снова стало моим, я поправила растрепавшуюся прическу и отправилась в ближайший ресторан. Следовало предупредить фотографа о задержке. Благодаря удачному стечению обстоятельств на съемки я опоздаю всего на час, правда, об отдыхе после перелета придется забыть.

Густав не удивился моему звонку. Я никогда не приезжала вовремя, такая вот у меня дурацкая привычка — в нужный момент находить себе неприятности на известное место.

Расторопный официант принес мне кофе с коньяком и эклеры. Смакуя и то и другое, я снова вытащила сотовый и набрала номер, который могла бы произнести без единой запинки, проснувшись среди ночи. Раздалась бодренькая песенка юмористического характера. Я даже начала наслаждаться смешными срифмованными фразами, когда очередную шутку прервал низкий, басовитый голос.

— Привет, Кошка, — услышала я и невольно улыбнулась. Только один человек во всем мире мог позволить себе обращаться ко мне таким образом, а я от этого еще и удовольствие получала.

— Привет, Тигр, — Давняя шутка превратилась в привычку, и вот уже восемь лет мы с Севой иначе, чем Кошкой и Тигром, друг друга не называли. — Нужна помощь, — жалобно простонала я, вкладывая в голос самые слащавые нотки, на какие была способна.

— Если не ошибаюсь, ты сейчас должна быть в Праге, — констатировал мой друг, но я поняла, что он заинтригован. Мои неприятности, сыплющиеся как из рога изобилия, вызывали у Севы неизменную улыбку и желание защитить меня от всего на свете.

— Меня нет в Праге! — плаксиво заныла я. — Меня даже в самолете нет. И не было! Я опоздала на рейс!

— Тебе нужны билеты на другой?

— Оставь, я уже купила. Через полчаса регистрация. — Выдержав секундную паузу, я добавила: — Я машину разбила…

— Новенькую? «Мазератти»?

— Ее самую.

— Нет, однозначно, женщина за рулем — это мартышка с гранатой, — рассмеялся мой лучший друг.

Я стиснула зубы. Ненавижу, когда о моих водительских талантах отзываются подобным образом. Ну и что, что за последний год это моя пятая крупная авария. Ни в одной я не была виноватой, всегда получала удар сзади в самый неожиданный момент.

— Ты не мог бы забрать ее со стоянки у аэропорта и… деть куда-нибудь с глаз долой? — высказала я свою просьбу, нисколько не сомневаясь в ответе.

— Заберу и дену, не волнуйся, да еще и денежку с этого тебе привезу, — засмеялся Сева. — Сама-то как?

— Да что мне будет? Я же кошка, у меня девять жизней, — улыбнулась я. Голос стал обычным, я получила, что хотела, теперь можно расслабиться.

— И то верно…

От разговора с лучшим другом мне полегчало. Негативные эмоции исчезли, сменившись легким, шутливым настроением. Я допила кофе с коньяком, заказала еще один эклер и, полакомившись сладким, отправилась на регистрацию.

К стойке бизнес-класса очереди не было. Я за несколько минут одолела таможню и оказалась в переполненном зале ожидания. Народ толпился возле магазинчиков Дьюти-фри, затариваясь выпивкой перед длинной дорогой. Я нашла себе местечко возле окна и, закинув сумку под сидение, устроилась поудобнее. У меня еще было полчаса на земле. Откинувшись на спинку, я прикрыла глаза и провалилась в собственные мысли.

Я пыталась вспомнить, сколько лет прошло с тех пор, как я впервые заглянула в янтарные глаза Всеволода Басаргина. Тогда мое имя еще не гремело по всему свету. Мне было всего шестнадцать, и ничем, кроме, пожалуй, красоты, от своих сверстниц я не отличалась. Брутального фотографа я боялась, как огня. Он представлялся мне не иначе как умудренным жизненным опытом дедушкой, а ведь тогда Севке стукнуло всего двадцать четыре. Меньше, чем мне сейчас… Девять лет — подвела я нехитрый итог. И все это время Тигр оставался моим лучшим другом и самым близким человеком в мире. Хотя нет… Второй статус он носил немного меньше, наверное, лет семь.

Басаргин сделал мое первое в жизни портфолио. Те пятнадцать фотографий по сей день остаются моими любимыми. С них началось мое восхождение на вершину. Конечно, с тех пор я сделала сотни прекрасных снимков, в том числе с помощью камеры Севы, но ни от одного не получила столько удовольствия.

— Извините, — тоненький детский голосок вывел меня из задумчивости. Я приподняла ресницы и вперилась взглядом в девочку лет двенадцати. — Извините… — Малышка сильно нервничала, теребя в руках салфетку и ручку. — Вы Ксения Крылова?

Я молча кивнула. Девочка зарделась, но глаз не опустила.

— А можно взять у вас автограф? Вы такая красивая! — на одном дыхании выпалила она, протягивая мне мятую салфетку.

— Давай сюда, — я искренне улыбнулась, ставя размашистую подпись.

Я давно привыкла, что в каждом уголке планеты у меня имелись толпы фанатов, и всегда благосклонно принимала их внимание. Особенно внимание детей. Девочка, прыгая от радости, побежала к подружкам, замершим в уголке с банками колы в руках. Пожилая женщина, чья-то мама, одними губами извинилась передо мной за бестактность своей подопечной.

Я слегка пожала плечами и отвернулась.

Моя соседка, дама в летах, не стесняясь, пялилась на меня, словно на какую-то диковинку. На ее лбу прорезалась глубокая складка, выдавшая нешуточный мыслительный процесс. Она вспоминала, кто я такая, надеясь, что я окажусь какой-нибудь актрисой или певицей и она сможет месяцами рассказывать бабулькам возле подъезда, что видела настоящую звезду. Ее интерес был мне неприятен. Я встала и отошла к окну.

Начинало темнеть. Стекло отражало происходящее за моей спиной, не давая разглядеть ничего, что находилось снаружи. К тому же мешал прилипчивый смог. Вспомнив о вездесущем дыме, я закашлялась. Горло неприятно саднило уже несколько дней, и я настолько свыклась с дискомфортом, что почти его не замечала.

Минуты текли, как всегда перед вылетом, словно были резиновыми. Я ненавидела это ощущение, хоть и успела притерпеться к нему. Вся моя жизнь состояла из бесконечных разъездов. Сева любил шутить, что мой настоящий дом — это самолет.

Я невольно улыбнулась… Друг, как всегда, прав. Я так редко бывала дома, что иногда забывала туда дорогу. По большому счету, я даже не знала, в какой стране этот дом находится. В Москве, где я родилась и выросла и куда неизменно возвращалась? Здесь жили мои родители и немногочисленные друзья. Здесь я радовалась и страдала, отсюда начинала свой путь. В Париже, где я провела долгих два года, работая с самыми известными в мире дизайнерами? Именно там я достигла расцвета своей славы. В Милане, где я бывала чуть ли не каждые выходные? В Лос-Анджелесе, где я подвязалась последние три года?

Я встряхнула волосами, наслаждаясь их шелковым касанием к обнаженной спине. Сейчас не время предаваться тяжелым размышлениям. Сегодня я должна блистать, а значит, на грусть нет времени. Я улыбнулась своему отражению, привычным усилием возвращая взгляду искру. На ближайшие дни мои домом станет Прага. Лучшими друзьями — члены съемочной группы. Внутренней сутью — выбранный клиентом образ. Я — хамелеон. Я такая, какой меня хотят видеть. Я — Ксения Крылова.

Приятный женский голос объявил посадку. Я уже хотела отвернуться и пройти к «рукаву», когда мой взгляд случайно задержался на лице мужчины, стоявшего за моей спиной. Странно, что я не заметила его раньше. Высокий, худощавый, с черными, как смоль, короткострижеными волосами, чуть полноватыми губами, носом с горбинкой, выдающим примесь восточной крови, и карими, теплыми глазами. Несмотря на жару, он был одет в строгий светлый костюм с розовой рубашкой, верхняя пуговица которой была расстегнута, обнажая смуглую шею. Как я могла разглядеть такие мелочи в размытом отражении? Никак. Я просто знала, что он именно таков. Самый красивый, самый импозантный, самый сексуальный мужчина на свете. Мужчина моей мечты. Фантазия, которая в очередной раз явилась мне, когда я думала, что наконец избавилась от нее навсегда. Иллюзия, которую все реже и реже воссоздавал мой разум, постепенно стирая родные черты.

Я задержалась у стекла, стремясь насладиться коротким мигом безумия. Уже не раз я замирала, боясь шелохнуться, в самых разных уголках Земли, чтобы не развеять собственную галлюцинацию. Я впитывала в себя каждую черточку, каждую морщинку моего фантома, и мне было совершенно все равно, что подобные болезни лечат специальные врачи в больницах с мягкими стенами и комнатами без окон.

Мужчина слегка наклонил голову и пристально посмотрел на меня. Мы встретились взглядом в мутном, запыленном стекле. По телу прошла легкая дрожь. В этот раз что-то было не так. Обычно мой глюк не шевелился. Он просто стоял в одной позе, позволяя любоваться собой, а потом исчезал. Сдержанная улыбка коснулась малиновых губ… Я не выдержала и резко обернулась…

За спиной никого не было, кроме полненького парня в кепке с наушниками, судорожно роющегося в огромном туристическом рюкзаке. Так бывало всегда, уже много, много раз…

Я стряхнула с себя краткое помутнение рассудка и направилась к стойке. Пора было садиться в самолет. Проходя в начало очереди, я успела заметить, как в противоположном конце зала мелькнула темноволосая голова, возвышающаяся над остальными сантиметров на пятнадцать, и различила светлую ткань дорогого пиджака.

Первым порывом было броситься следом, расталкивая толпу, позвать по имени, догнать во что бы то ни стало. Но я заставила себя устоять на месте. Мне просто показалось. Я очень устала и теперь принимаю игру воображения за реальность. Это совсем другой человек, очень похожий на одного моего старого знакомого.

Я стиснула в ладони паспорт и, не оглядываясь по сторонам, подошла к вежливой бортпроводнице. Мне надоело гоняться за тенью. Существуют вещи, с которыми надо смириться. Я была уверена, что справилась со своим горем. Но коротенький эпизод показал, как сильно я ошибалась. А ведь уже два года я чувствовала себя свободной от прошлого.

И все же… Тот мужчина был так похож… Поразительное сходство…

Двигатели мерно гудели. Самолет раскачивало из стороны в сторону. Что-то говорила молоденькая стюардесса, отвечая на вопрос дотошного клиента. Мое тело летело в Прагу, чтобы принять участие в фотосессии для рекламы ювелирных украшений, но сознание вырвалось за грань реальности, погрузившись в тревожный сон…

…Я шла по мокрой от дождя улице, пиная носком кроссовки опавшие желтые и бордовые листья. За спиной болтался рюкзак с учебниками. Он был очень тяжелым. Шесть уроков, и все разные.

— Крылова, стой! — Я ненавидела этот голос, как и жирную, жабовитую Литовцеву — моего непримиримого врага. — Стой, кому говорят! — надрывалась Танька, а я шла вперед, делая вид, что совершенно оглохла.

Если я остановлюсь, начнется очередная ссора, которая закончится не иначе как мордобоем. А я, в отличие от классной заводилы, драться не любила. Но умела. Пришлось научиться, да и тренировки в секции по каратэ, куда по настоянию отца я отходила без малого шесть лет, сказывались.

Толстые пальцы впились в мое плечо. «Ну вот, останется синяк,» — отстраненно подумала я, смирившись с неизбежным.

Танька Литовцева ненавидела меня от всей души, хотя раньше мы были лучшими подругами. Это было до того, как я стала первой школьной красавицей и в меня влюбились все без исключения парни параллели. А Таня превратилась в целлюлитную корову с прыщавым лицом и несносным характером. Она целыми вечерами пила пиво и курила по подъездам, и от нее несносно воняло перегаром и никотином. Она никому не нравилась, хотя некоторые мальчишки проводили с ней время, а потом говорили за спиной гадости.

Жгучая зависть заставила Литовцеву выйти на тропу войны. Я не хотела этого и почти год продолжала считать ее другом, но после первой же драки, в которой она задавила меня весом, оставив пару болезненных царапин на лице, пелена спала с моих глаз. С тех пор мы общались только на ненормативной лексике или посредством кулаков. Впрочем, после той первой попытки Таньке ни разу не удалось одержать победу. Я всегда была готова к неприятностям. К тому же не она одна мечтала подправить мою мордашку. Каждая вторая девушка в школе считала своим долгом высказать свое негативное отношение к моей персоне, а остальные просто воротили носы. Приходилось общаться исключительно с мальчишками, и мне это не всегда нравилось.

На самом деле была одна девочка, которая мне не завидовала и продолжала вести себя со мной так же, как до моей внезапной сверхпопулярности у противоположного пола. Но мы были совершенно разные и не знали, о чем поговорить при встречах. Настя Гордеева больше интересовалась компьютерными играми, фантастикой и боями на деревянных мечах, которые она устраивала со своими друзьями-толкиенистами в парке Горького и еще в нескольких излюбленных ролевиками местах. Я же любила разглядывать журналы мод, мечтая, что, когда вырасту, построю карьеру фотомодели, буду путешествовать по миру, а школьницы станут с восхищением рассматривать мои снимки на берегу океана, на Манхэттене и Елисейских полях. Я внимательно изучала все рецепты красоты, мазалась всевозможными масками для лица, неустанно сидела на диетах и занималась фитнесом вместе с мамой в ее клубе, где на меня смотрели как на сумасшедшую. Я знала все о секретах макияжа и умела пользоваться косметикой лучше своей двадцатилетней сестры. Я могла пройтись на десятисантиметровой шпильке по гальке и ни разу не споткнуться. Я обожала ФэшнТВ и смотрела его с утра до вечера, вызывая недовольство отца и брюзжание матери.

Иногда я ходила на свидания с парнями, некоторым из них позволяя себя поцеловать у подъезда. Те, кому повезло, еще долго хвастались перед друзьями, не веря своему счастью. За год везунчиков было всего четверо. Миша Ермолин из одиннадцатого класса, Артем Кудрявцев из десятого «В», Леха Прохоров, который сидел на алгебре позади меня, и Валерка из соседнего двора. Каждому из них перепало ровно по одному поцелую, но он возвысил их в глазах сверстников до небес.

— Будто с Анжелиной Джоли сосались, — недовольно фыркала Литовцева, окидывая меня презрительным взглядом. Но я уже обзавелась достаточно толстой кожей, чтобы не обращать на нее внимания.

Я резко обернулась, высвобождая руку из не слишком-то крепкого захвата.

— Отвали, Жаба! — бросила я, оправляя помятый рукав куртки. «Жабой» Таньку называли парни, и она знала об этом. Судя по сузившимся глазам, погоняло ей не нравилось.

— Как ты меня назвала? — по слогам процедила Литовцева, сплевывая на землю.

— Жаба, — невинно хлопнув глазками, повторила я и на всякий случай отошла на пару шагов назад. В этот момента из-за спины дородной девицы вынырнула хрупкая, юркая фигурка ее новой приятельницы, моей тезки Ксюши Зотовой.

— Эту шлюху проучить надо, — запищала Зотова тоненьким, противным голоском. — Чтобы пасть свою где ни попадя не раскрывала.

— Надо, — согласилась Литовцева и воровато огляделась по сторонам. Как назло, во дворе никого, кроме нас, не было.

Я плотно стиснула зубы. Кулак Таньки полетел мне навстречу. Я успела пригнуться. Рюкзак упал в грязь, книги рассыпались. Я сделала нижнюю подсечку, но свалить тушу таких размеров не получилось. Я только больно ударилась ногой о твердый жир. Локоть тезки влетел мне под ребра. От обиды слезы потекли из глаз, размазывая тушь. Я не заметила, как очутилась на земле. Куртка и тонкий свитер тут же промокли. Литовцева придавила меня сверху, злобно скалясь. Но бить меня больше, видимо, никто не собирался. Одноклассницам хватило моего унижения, о котором теперь целый месяц они станут трепаться по всей школе.

— Что здесь происходит? — мягкий баритон заставил моих мучителей обернуться.

За спиной Тани стоял мужчина, красивый, как Аполлон, по крайней мере, именно так я себе его представляла. Высокий, худощавый, черноволосый и кареглазый, в светлых джинсах и кашемировом сером пальто с залихватски перекинутым через одно плечо разноцветным шарфом. Он был молод, хоть и сильно старше нас.

Литовцева вскочила на ноги и, схватив за руку оторопевшую Зотову, бросилась в ближайшую подворотню. Естественно, никто не стал их преследовать. Я так и осталась валяться в грязи, любуясь красавцем спасителем.

— Вставай, — тонкая кисть потянулась ко мне. Я ухватилась за изящные пальцы и через секунду уже стояла рядом с незнакомцем, вдыхая запах табака и дорогого одеколона.

— Спасибо, — пробормотала я, истово краснея и смущаясь. Как правило, в обществе ребят я не стеснялась, но передо мной был не обычный парень-ровесник, а настоящий взрослый мужчина. С такими я раньше не общалась.

— Пойдем, я тебя провожу. Где ты живешь?

Незнакомец внимательно посмотрел на меня, а потом наклонился и очень аккуратно собрал все мои книги, отряхнул от жухлых листьев и воды, сложил обратно в рюкзак. Все это время я пыталась вспомнить свой адрес, но безрезультатно. Мысли путались и, словно перепуганные пташки, метались в голове. Он хочет проводить меня домой! Вот единственная связная мысль, которая посетила меня в тот момент.

— Меня Женя зовут, — представился мужчина.

— Ксюша, — пробормотала я, протягивая трясущуюся руку. С самым серьезным видом Аполлон-Евгений пожал ее.

— Ну, так идем?

— Угу, — ничего более умного я не придумала.

— За что они тебя так? — через минуту спросил Женя. Мы уже пересекли двор и оказались в той же подворотне, где незадолго до этого скрылась Литовцева со своей подружкой.

— Не знаю, — соврала я. Не говорить же, что это из-за того, что я красивее их и больше нравлюсь парням.

— Завидуют? — словно прочитав мои мысли, сочувственно покачал головой мой спаситель.

— Угу, — снова буркнула я, костеря себя почем зря за неловкость и откуда-то вдруг взявшуюся немоту.

— Ты очень красивая, это естественно, — заключил Женя.

К моим щекам прилила кровь, я не сомневалась, что похожу сейчас на вареного рака.

— Спасибо, ты тоже ничего. — Я никогда прежде не обращалась к взрослым людям на «ты», но почему-то сейчас это казалось естественным. Может, потому, что мой новый знакомый представился просто по имени, опустив отчество, или это из-за его простой манеры общения я непроизвольно перешла на легкий тон, чувствуя, как медленно возвращается моя обычная уверенность.

— Спасибо, — улыбнулся Женя, принимая мой комплимент. — Эта жирная девица, что сидела на тебе верхом, — настоящая жаба, — добавил он, внимательно следя за выражением моего лица.

С волос тонкой струйкой скатилась капелька грязи, я вытерла ее ладонью. И тут до меня дошел смысл его слов. Я прыснула и, согнувшись пополам, принялась ржать, словно лошадь.

— Что смешного? — удивился Женя и остановился.

— Жаба, — сквозь веселые слезы выдавила я. — Жаба… Наши парни тоже так ее зовут. Кличка у нее типа…

— Она очень похожа, только не зеленая, — усмехнулся он.

— Угу. И еще прыгать не умеет, слишком тяжелая.

— Бедняжка, представь, ей с таким лицом еще жить и жить, — посочувствовал Женя. И мне отчего-то стало так хорошо и спокойно, будто я не была вся в грязи, не дрожала в мокрой куртке под пронизывающим ноябрьским ветром, а рядом со мной не шел мужчина — идеал, рядом с которым Брэд Питт — форменная замарашка.

Мы дошли до моего дома очень быстро. И как я раньше считала, что двадцать минут, которые отнимает у меня дорога до школы, — это ужасно долго? Я пожалела, что живу не где-нибудь в другом конце города, а еще лучше — за МКАДом.

— Пришли, — сообщила я, прерывая очередную шутку собеседника. Он оказался очень забавным и совсем не занудным, как большинство взрослых.

— Очень жаль, — признался Женя. — Мне понравилось с тобой разговаривать. Сколько тебе лет? — неожиданно поинтересовался он.

У меня внутри что-то оборвалось, желудок неприятно дернулся. Сейчас я назову возраст, и все, он тут же развернется и уйдет. Конечно, что ему, такому шикарному, делать с малолеткой типа меня. Вот если бы я была моделью…

— Шестнадцать, — вначале я хотела соврать, но потом решила, что правда все равно выплывет наружу.

— Пора замуж, — улыбнулся Женя. Мой ответ его нисколько не удивил.

— А тебе? — спросила я, хотя и так понимала, что не семнадцать и даже не девятнадцать.

— Двадцать пять, — сказал Аполлон. — Старше тебя на девять лет. Но это не имеет значения. Я молод душой.

Я только слабо улыбнулась. Пожалуй, я все же надеялась, что ему окажется хотя бы двадцать. Тогда у меня был бы шанс получить его телефон. Двадцать пять — это очень много. В таком возрасте уже институт заканчивают и работают. А я учусь всего лишь в выпускном классе школы.

— Я хотел тебе кое-что предложить, — впервые за все время нашего разговора в его голосе послышался намек на неуверенность. Мое сердце пропустило удар. Я ждала приглашения на свидание. Не думала, что можно чего-то хотеть так сильно. «Ну, пожалуйста, пригласи меня или хотя бы возьми телефончик!» — мысленно молилась я.

— Я — журналист, — продолжил Женя, каждым словом разбивая вдребезги мои смелые мечты. — Вообще-то, я пишу о политике и крупном бизнесе, но у меня есть друг. Его зовут Сева. Всеволод Басаргин. Он фотограф, работает с несколькими крупными журналами мод. Ему сейчас нужна модель для одного проекта, молодая и никому не известная. Я подумал, что ты могла бы подойти. Интересует?

Фотограф? Модель? Проект? Всеволод Басаргин? Я слышала о нем, вернее, видела его имя под снимком в одном журнале. Очень красивым снимком очень популярной фотомодели. Предложение было феерическим. То, о чем я грезила последние два года. Но если честно, сейчас я предпочла бы приглашение на свидание.

— Интересует, — ответила я.

В голове против воли всплыли всякие ужасы, которые я слышала по телевизору. Про девушек, обманутых незнакомцами, которые заманивали их во всякие притоны, насиловали, заставляли заниматься непотребством или фотографировали для порножурналов. Но Женя совсем не походил на маньяка, развращающего наивных малолеток. Хотя, возможно, тем несчастным тоже так казалось. В любом случае, я решила забыть про осторожность. Если все, что мне говорит Женя, правда, второго подобного шанса мне не представится.

— Отлично, — улыбнулся мужчина-идеал и протянул мне какую-то бумажку. — Держи мою карточку. Можешь проверить в интернете, что я не какой-нибудь садист или извращенец. Как надумаешь встретиться с Севой, позвони.

— Евгений Сергеевич Измайлов, обозреватель, — вслух прочитала я. Дальше шло название информационного агентства, с которым сотрудничал Аполлон. Оно ни о чем мне не говорило: я не слушала новости и, как любая шестнадцатилетняя девчонка, не разбиралась в политике. Ниже стояли девять цифр мобильного телефона и городской номер.

— Звони на мобильный, — попросил Женя, — и желательно после десяти часов вечера.

— А твоя жена против не будет? — зачем-то уточнила я, хотя не видела ни обручального кольца у него на пальце, ни тем более не слышала, чтобы он говорил что-то такое. Просто в двадцать пять лет все уже женаты. Моя мать родила мою сестру, когда ей едва исполнился двадцать один год, а отцу только стукнуло двадцать два. «Замуж надо выходить в институте», — всегда говорили родители. И теперь их слова пришли на ум, невольно оформившись в вопрос.

Мои слова почему-то позабавили Женю. Он засмеялся и потрепал меня по макушке. «Как ребенка!» — подумала я с обидой.

— У меня нет жены, и в ближайшее время не будет. Даже девушки нет, я слишком занят для амурных глупостей.

— Ясно. — Я почувствовала, что снова краснею, и постаралась взять себя в руки.

— Позвони, — еще раз бросил Женя, развернулся и пошел в обратную сторону.

Еще минут пять я стояла перед собственным подъездом, позабыв про холод и вновь начавшийся дождь. А потом ринулась домой. Минут за двадцать я переоделась, высушила волосы, умылась и, не тратя время на макияж, побежала на улицу. Такой роскоши, как интернет, у нас не было. Надо было найти какое-нибудь кафе, откуда можно выйти в сеть. Я знала одно поблизости. Благо идти было недалеко.

Интернет-кафе встретило меня легким полумраком и придирчивым взглядом охранника. За столиком рецепции сидела молоденькая девушка и каждую минуту зевала во весь рот. Клиентов было человек пять, и все они, надев наушники, сражались в виртуальных баталиях с разнообразными монстрами. Оплатив компьютер на час, я быстро ввела пароль и вышла на страничку поисковика.

«Евгений Сергеевич Измайлов, журналист», — набрала я и приготовилась ждать.

Ссылок было много. Я нажала на первую попавшуюся. Через несколько секунд страничка загрузилась. С экрана на меня смотрело знакомое лицо.

«Евгений Измайлов, 20 апреля 1975 года рождения. Сын Сергея Афанасьевича Измайлова, известного миллионера, сколотившего состояние на игорном бизнесе и открывшего сеть казино и ресторанов в нескольких крупных городах России. Год учился в закрытой школе в Великобритании. После окончания учебы вернулся в Москву. Поступил на факультет журналистики МГУ, который окончил в 1996 году с отличием. Все ожидали, что Евгений пойдет по стопам отца, но молодой человек решил строить карьеру по полученной специальности. Он устроился работать на телевидение и в первый год после выпуска ездил с различными поручениями к местам чрезвычайных ситуаций. Несколько раз его отправляли за репортажами в горячие точки. После блестящего интервью, добытого Измайловым-младшим у одного видного политического деятеля…»

Я перевела дыхание. Сын миллионера… Школа в Англии… МГУ с отличием… Горячие точки… Блестящие интервью… Это было уже слишком. От подобного знакомства я впала в настоящий шок.

Пропуская имена, которые мне ровным счетом ничего не говорили, я принялась глотать текст, словно от этого зависела как минимум моя жизнь.

«…друга своего отца, Евгения заметило крупное информационное агентство, которое занимается преимущественно тем, что взрывает раздутые репутации личностей власть предержащих. Молодой журналист отличился уже через месяц, собрав целую коллекцию сенсационных сведений о…»

Сколько же имен! Я начинала злиться. Я хотела читать только о Жене, а люди, репутация которых разбилась о его профессионализм, меня не волновали. Больше всего меня интересовала личная жизнь моего Аполлона, но, просмотрев с десяток сайтов, я не нашла ни одного упоминания о женщинах, с которыми Евгений Измайлов состоял в интимных отношениях.

Вечером я вернулась домой и, отказавшись от ужина, прошла к себе в комнату. Я пребывала в странном состоянии, полуяви, полусна. Меня знобило, а мысли крутились вокруг Жени и его предложения. Я уже точно знала, что позвоню и соглашусь на все, что угодно, лишь бы еще раз его увидеть.

Уснула я прежде, чем стрелки часов показали десять, а утром проснулась с осипшим голосом, соплями и температурой тридцать девять и три. Валяние в грязи не прошло бесследно — теперь мне предстояло минимум неделю провести дома под заботливой и такой надоедливой опекой мамы. Естественно, в столь жалком состоянии о фотосессиях и встречах с красавцами журналистами нечего и мечтать.

Пять дней я послушно пила все лекарства, которые мне предлагали, позволяла ставить себе горчичник и даже банки, брызгала в горло какой-то горькой гадостью и тоннами ела витамины. Мне надо было выздороветь побыстрее, и ради этого я была готова на все.

Когда голос наконец вернулся, я набрала заветный номер, который благодаря ежедневному разглядыванию визитки успела выучить наизусть. Мобильного у меня не было. Пришлось дожидаться, пока Лерка не закончит трепаться со своим очередным бойфрендом. И только после этого я смогла добраться до телефона. Часы показывали половину двенадцатого. Я немного поколебалась, опасаясь, что уже слишком поздно для звонков. Но мне же сказали звонить после десяти, а до которого часа — не оговаривалось. Пока смелость меня не оставила, я нажала девять заветных цифр, уверенная в правильности выбранного порядка.

— Алло, — голос на том конце провода звучал бодро. На заднем плане раздавалась громкая музыка и женский смех. В сердце впилась игла и несколько раз провернулась против часовой стрелки.

— Привет, — промямлила я. — Это Ксюша, ты спас меня от одноклассниц дней пять назад.

— А, привет! — Казалось, Женя искренне обрадовался. — Выключите этот кошмар! — крикнул он кому-то, кто находился поблизости.

— Ну, Женечка, это же просто супер. Мы танцуем! — возмутилась некая безликая женщина. В такт ее негодованию прозвучало еще несколько замечаний, но музыку убрали.

— Я уж думал, ты не позвонишь, — сказал Аполлон, обращаясь уже ко мне. — Надумала все-таки.

— Я болела, — призналась я. — Грязевые ванны в ноябре не полезны для здоровья.

— Ясненько. Севка еще никого не нашел, так что мое предложение в силе. Кстати, он сейчас рядом. Могу передать ему трубку, договоритесь о времени.

Сердце ухнуло вниз и замерло в районе пяток. Мне предлагали напрямую связаться с фотографом, а я-то, дуреха, надеялась, что Женя лично представит меня своему приятелю.

— Давай, — буркнула я, стараясь говорить ровным, спокойным голосом.

В конце концов, я так давно мечтала стать моделью, что глупо было бы не попробовать, коли появился шанс.

Несколько секунд длилось шуршание и гудение. Женя что-то шептал кому-то, но слов я не разобрала.

— Алло, — низкий, густой бас резко контрастировал с баритоном моего первого собеседника. Казалось, он наполнял собой все пространство от места, где сейчас находился говоривший, до моей комнаты, где я все еще валялась в постели.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я, не имея ни малейшего представления, что говорить дальше.

— Женька мне рассказывал о вас, — первым нашелся собеседник. — Меня зовут Сева. И я ищу девушку-модель. Судя по описанию, вы мне подходите идеально, но, конечно, надо сперва встретиться лично. Когда вам удобно?

Деловая манера этого человека меня немного напугала. Он перешел к сути быстро, изъяснялся коротко и четко.

— Завтра, послезавтра, когда скажете, — тут же ринулась я в атаку. Пусть я не увижу своего идеального мужчину, зато хоть фотосессию у профессионала получу.

— Отлично, давайте в субботу в восемь.

— Хорошо, куда мне подъехать?

— Женя вам все расскажет, передаю трубку.

Басаргин мгновенно отключился, и я услышал дыхание Аполлона. Сердце тут же учащенно забилось о ребра.

— Я заеду за тобой в пять. Буду ждать у подъезда, — заявил Женя.

Мне показалось, что кислород в моей комнате кончился. Стены вокруг закачались в разные стороны, а кровать в одну секунду взлетела в воздух. Он… Заедет… За… Мной…

Это просто не укладывалось в голове. Окончание разговора я не запомнила. Несколько ничего не значащих фраз, которые терялись по сравнению с тем, что в субботу в пять он за мной заедет.

Когда я снова научилась дышать, первым делом подбежала к календарю и посмотрела, какой сегодня день. Только среда… Еще двое бесконечно долгих суток отделяло меня от долгожданной встречи.

Он заедет за мной… С этой фразой я уснула лишь под утро и засыпала в четверг и в пятницу.

В субботу я проснулась, и первое, что увидела, — это белые снежные шапки, которыми за ночь обросли деревья во дворе. Вся семья в выходной была в сборе. Отец читал за столом на кухне какую-то газету, мать готовила яичницу, а хмурая Лерка, заявившаяся домой далеко за полночь, клевала носом над конспектами.

Оглядев знакомую картину, я отправилась в ванную. Сегодня мне предстоял самый важный в жизни день, и я должна была выглядеть на все сто. Я не знала, что меня волнует больше: встреча с фотографом или с Женей. В любом случае я должна была хорошо зарекомендовать себя. Я как-то забыла думать, что одна фотосессия, пусть даже с очень популярным мастером, не может ни из кого сделать профессиональной модели, а двадцатипятилетние мужчины не обращают внимания на шестнадцатилетних девчонок.

Тем утром я витала в облаках и готова была поверить в самое невероятное.

К часу дня я была полностью готова. В два до меня дошло, что я забыла спросить у Басаргина, что из одежды надо взять с собой для кастинга. В три я в отчаянии глядела на телефон, раздумывая, позвонить за уточнениями Жене или нет. В четыре я так и не решилась набрать номер, но кинула в небольшую, очень изящную сумочку открытый и весьма откровенный купальник, который позаимствовала у сестры. Саму сумку я взяла у мамы. Естественно, ни та, ни другая не знали о моем маленьком самоуправстве. К счастью, до вечера обеих дома не будет. Валерия отправилась с подружками опохмеляться, а мать с отцом поехали по магазинам.

Без пятнадцати пять я кругами ходила по маленькой прихожей, сомневаясь, стоит ли выходить на улицу заранее или разумнее подождать, когда часы покажут ровно пять. Без десяти мое терпение лопнуло, и, нацепив длинное, до щиколотки кашемировое пальто, сапоги на высоких шпильках, обмотавшись ярким розовым шарфом и в последний раз пригладив волосы, я вышла на лестничную клетку. Захлопнув дверь, я вспомнила, что забыла ключи. Черт с ними, я вернусь позже домочадцев, так что волноваться не о чем. По крайней мере, я сильно на это надеялась.

Что если Женя, увидев меня во второй раз, решит, что ошибся, и оставит прямо тут кусать от досады локти? Мысль пришла в голову, когда я спустилась на последний пролет лестницы. По спине поползли мурашки, а сердце испуганно ухнуло в груди и застыло.

Я осторожно выглянула в окно. Из него открывался вид на заснеженный двор и площадку перед подъездом. В паре метрах от опустевших в честь первого снегопада лавочек стоял роскошный спортивный автомобиль. Я не очень хорошо разбиралась в машинах, особенно таких дорогих, но значок «ягуара» узнала сразу. Только не шикарная тачка привлекла мое внимание. Нет. На капоте восседал, болтая длинными ногами, он — мой идеальный мужчина и, с интересом разглядывая доску объявлений, кое-как прибитую возле входной двери, неторопливо курил. Сегодня Женя был одет по спортивному — в короткий темный пуховик с капюшоном, отороченным рыжим мехом, и синие простые джинсы. Я не могла отвести взгляд от открывшейся мне картины. Сердце отплясывало в груди что-то невероятное.

Мой Аполлон поднял глаза и уперся взглядом в оконный проем между первым и вторым этажом. Я испуганно отпрянула в сторону, прижавшись спиной к холодной стене. Так, надо взять себя в руки и выйти на улицу.

Ровно в пять я стояла перед Евгением Измайловым и, стараясь казаться взрослой, умеющей общаться с мужчинами девушкой, усиленно краснела от его комплиментов.

Салон «ягуара» пах сигаретами и одеколоном. Там было тепло, из динамиков лилась приятная, расслабляющая музыка. Женя что-то оживленно рассказывал о работах своего друга-фотографа, но я не слышала ни слова, отдавшись во власть его колдовского голоса. За окнами проплывали пейзажи полупустого города. Фонари уже зажгли, и они кидали на первый в этом году снег мягкий, желтоватый свет, который отражался в кристалликах льда разноцветными искорками. «Чем не Новый год?» — подумала я. А рядом со мной сидит самый настоящий Дед Мороз или, вернее, самый желанный на свете подарок.

Вот так при второй встрече, глядя на знакомые с детства улочки, я поняла, что окончательно и бесповоротно влюбилась. Только в шестнадцать лет можно сойти с ума от человека, не зная о нем практически ничего. Но мне и было шестнадцать, и я не задумывалась над тем, как повела бы себя, будь мне тридцать или хотя бы двадцать.

Женя остановился возле высотного дома где-то в районе Каховки. Точнее я не рассмотрела, увлеченная собственными новыми переживаниями. Он вышел из машины первым и приоткрыл передо мной дверцу, словно я и правда была взрослой девушкой, равной ему.

Когда я неуклюже вылезала из автомобиля, тонкий каблук поскользнулся на корочке льда, спрятанной под снегом, и я совсем не изящно завалилась назад. От падения меня спасли две сильных руки, кольцом обившиеся вокруг осиной талии. По телу пробежал электрический ток. Мне показалась, что воздух накалился градусов до пятидесяти по Цельсию. Дышать стало нечем. Я вцепилась дрожащими пальцами в скользкую ткань куртки Жени и замерла, мечтая, чтобы этот момент не кончался никогда.

— Осторожнее, так и ноги переломать недолго, — пожурил меня мой идеал и выпустил из крепких объятий. Я чувствовала себя примерно так же, как в тот раз, когда мы с Настей решили попробовать крепленое вино, утащив одну бутылку из бара ее взрослого брата. Мир кружился перед глазами, ноги не слушались, а сделать хотя бы шаг казалось задачей не просто трудной, а невыполнимой.

— Идем, — Женя ухватил меня за локоть и потащил к единственному подъезду, имевшемуся в доме.

Почему-то именно сейчас я вспомнила о девушках, которым обещали карьеру модели, а потом заманивали в притоны и заставляли делать страшные вещи. Я встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли.

Нам пришлось подняться на шестнадцатый этаж. Женя уверенно свернул от лифта направо и остановился у последней в ряду двери. Протянув руку, он нажал на звонок. До моего слуха донесся легкий перезвон колокольчиков, а следом за ним шаги.

На пороге появился очень высокий, выше даже Жени, мужчина с курчавыми каштановыми волосами, под светом тусклой лампочки отливающими рыжиной. У него был мощный раскачанный торс. Рельефные бицепсы выглядывали из рукавов слишком узкой футболки, а светлые джинсы так обтягивали бедра, что мне стало неловко. Всеволод Басаргин оказался фигурой эффектной. Но самой запоминающейся чертой в нем, безусловно, были глаза. Не серые, зеленые или карие, а самые настоящие янтарные, с крошечными черными вкраплениями по всей радужке. Тигриные глаза, другого сравнения я не смогла бы подобрать.

Фотограф сделал рукой приглашающий жест и, растрепав всей пятерней кудрявые волосы, исчез в соседней комнате.

— Раздевайтесь! — крикнул он из своего укрытия.

— Давай, помогу, — предложил Женя, заметив, что трясущиеся пальцы не справляются с верхней пуговицей пальто.

Он осторожно отодвинул мои руки и помог раздеться. Потом достал из ящика комода забавные пушистые тапочки в форме мишек и протянул мне. Я не была уверена, что это самая подходящая обувь для кастинга, но вся обстановка была неформальной, а от того расслабляющей. Я сунула ноги в теплую домашнюю обувь и почувствовала себя немного лучше. Женя уже успел стянуть с себя куртку и ботинки. Всеволод так и не вышел из комнаты, но там то и дело что-то ухало и гудело.

— Пойдем. — Женя взял меня за руку, отчего она тут же стала мокрой, и потянул за собой. — Севик, что-то ты невежливо встречаешь гостей, — заявил он, когда увидел друга развалившимся на диване с пультом в руках, дергающим сильно сопротивляющийся музыкальный центр.

— Выпил бы ты вчера столько, посмотрел бы я на тебя, — буркнул фотограф. — Голова трещит адски, — пожаловался он, повернувшись наконец к нам лицом. — Вы — Ксения.

Это был не вопрос, а, скорее, утверждение. Я смущенно кивнула. Сегодняшний вечер я представляла себе совсем по-другому. Думала, что Женя привезет меня в огромную студию, лощеный мужчина станет оценивать мои достоинства и недостатки предвзятым и очень суровым взглядом. Здесь же все было совсем иначе, и я не знала, радоваться этому или нет.

— С Пархоменко бухал? — сочувственно уточнил Женя и, выпустив мою руку, рухнул в ближайшее кресло. Я так и осталась стоять, не зная, что делать дальше.

— С ним родимым, — подтвердил Всеволод. — И лучше бы я остался дома и лег спать.

— А помнишь, на прошлой неделе я то же самое говорил, а ты смеялся, — Аполлон погрозил другу указательным пальцем. — Алкоголь — это зло! — нравоучительно добавил он, и оба мужчины покатились со смеху.

— А ты чего стоишь? — удивился фотограф, когда взрыв смеха сошел на нет. — Садись давай.

Я осторожно умостилась на край кровати и замерла в неудобной позе с выпрямленной спиной и ногой, закинутой на ногу. Если бы я была на каблуках, выглядело бы это эффектнее. Тапочки-мишки портили всю картину, превращая меня в совсем уж маленькую девочку. Я пожалела, что не отказалась от этой неуместной обуви.

— Красивая… — изрек Всеволод, обращаясь то ли ко мне, то ли к Жене, то ли к самому себе.

— По-моему, как раз то, что ты искал, — серьезно кивнул Измайлов. — Молоденькая, очень красивая, с правильными чертами лица и невинностью в глазах.

— Пожалуй, — согласился Всеволод, окинув меня тем самым взглядом, который я ожидала с самого начала, — взглядом профессионала. — Ты когда-нибудь фотографировалась раньше? Я имею в виду не любительское фото.

— Нет, но всегда мечтала об этом, — честно призналась я.

— Хорошо. Тогда сегодня мы сделаем несколько пробных кадров. Я посмотрю, как ты выглядишь на пленке. И, если все будет хорошо, в следующий раз встретимся в моей студии. Я планирую фотосессию в стиле Набокова, только без пошлости. Естественно, ничего лишнего не будет, не бойся. Никаких откровенных кадров. Короче, все очень целомудренно. Это заказ для одного американского журнала, название вряд ли тебе скажет о многом. Но в Штатах он очень популярен среди подростков.

Я кивнула. Фото для журнала… Всеволод все же не удержался и сказал, какого именно. Он ошибся, когда предположил, что его название мне ничего не скажет. Я очень увлекалась всем, что связано с модельным бизнесом, и знала наперечет все крупные издания по всему миру. От открывающейся передо мной перспективы закружилась голова.

— Я… мне… Как вы хотите сделать сегодняшние фотографии? — промямлила я, стараясь не встречаться взглядом с тигриными глазами собеседника.

— Так, для начала отставить церемонии. Обращайся ко мне на «ты» и зови просто Сева, — вместо ответа сообщил Басаргин. Я в который раз подряд кивнула, опасаясь, что, если так пойдет дальше, я к концу вечера превращусь в болванчика.

— Сегодня я просто тебя сфотографирую, неважно как, главное, мне нужно увидеть, есть ли в тебе задатки модели. Только сначала давайте выпьем чаю, а то у меня во рту кошки повесились.

Чаепитие прошло отлично. Я никогда не думала, что в обществе двух взрослых мужчин, каждого из которых можно было бы назвать эталоном красоты, к тому же мужчин богатых и известных, может быть так комфортно. Я чувствовала себя с ними гораздо уютнее, чем со своими одноклассниками, которые все время матерились, смущались и совершенно не знали, о чем говорить, кроме школьных сплетен и уроков. Иногда они еще обсуждали дворовые драки и последние фильмы. Женя и Сева, в отличие от моих старых знакомых, не говорили ни о чем конкретном. Просто шутили, смеялись, подтрунивали друг над другом и надо мной.

Когда чашки опустели, Сева принес откуда-то большой фотоаппарат с огромным объективом. Он установил его на штатив прямо на кухне и направил на меня.

— Я хочу увидеть простую девушку, которая пьет чай, — сообщил он мне.

Я, скорее, почувствовала, нежели увидела, как Женя отодвинулся от меня, чтобы уйти из кадра. Но сейчас меня это нисколько не расстроило. Как только я почувствовала себя в фокусе, окружающий мир перестал для меня существовать. Меня попросили быть обычной девочкой, пьющей чай. Это проще простого. Потому что я именно такая. Я сосредоточилась на миг, а потом расслабилась, встретив чуть насмешливым взглядом вспышку фотоаппарата. Затвор щелкал еще раз пятнадцать. Каждый раз я выдавала немного иную позу, но не уклонялась от полученной темы. По крайней мере, мне так казалось.

— Великолепно! — воскликнул Сева и посмотрел прямо на меня. — Просто потрясающе! Я не сомневаюсь, что фотографии обалденные. Прямо сейчас пойду проявлю и посмотрим.

— А еще фотографировать ты будешь? — с надеждой спросила я. — Я и купальник привезла. Знаю, что на кастингах его просят. И туфли на каблуках.

— Оставь, — Всеволод махнул рукой. — Я и так вижу, что у тебя и с фигурой, и с ногами все в порядке. А что на каблуках ходить умеешь — это факт, коли ноги на гололеде не переломала. Я видел, какие шпиленции у твоих сапог.

— Хорошо, — согласилась я.

Мне было ясно, что спорить не стоит. К тому же от того, что мне не придется раздеваться перед двумя ценителями настоящей женской красоты, я испытала невольное облегчение.

— Жека, развлекай нашу юную модель один, а я пойду займусь пленкой.

Сева удалился, прихватив с собой фотоаппарат. Я осталась наедине со своим идеальным мужчиной, отметив, что, насколько бы хорош ни был его друг, с Женей ему не сравниться.

— Поздравляю, — неожиданно изрек мой визави.

— С чем? — не поняла я.

— Ты была великолепна. Я не раз видел, как Севик работает с моделями-профессионалками, но им до тебя далеко. Ты выдала такой огонь и в то же время не потеряла себя. Если и дальше так пойдет, уверен, Басаргин порекомендует тебя какому-нибудь агентству. А уж что портфолио сделает, не сомневайся.

— Было бы супер! — вздохнула я.

До меня только теперь дошло, что Женя сидит от меня буквально в нескольких сантиметрах, а его колено касается моего. От осознания этого простого факта по телу пробежали мурашки, а в голове родилось кощунственное желание — больше всего на свете я мечтала, чтобы он сейчас наклонился и поцеловал меня. Это было так глупо с моей стороны, что приходилось усомниться в своих интеллектуальных способностях. Разве такие, как он, целуют таких, как я?

Естественно, Женя меня не поцеловал. Наоборот, он отодвинулся на край кухонного уголка и налил нам по новой порции чая. Я опасалась, что скоро благородный напиток польется у меня из ушей, но не отказалась. Передавая чашку, мужчина-идеал случайно мог коснуться моих пальцев, а ради этого я была готова одним глотком выпить литр рыбьего жира, что уж говорить о чае.

Женя умело разрядил обстановку, не замечая моего смущения или делая вид, что не замечает. Он просто не мог не знать, какое впечатление производит на женщин, особенно таких неискушенных, какой в то время была я. Вскоре я уже не так остро реагировала на его присутствие. И разговор снова потек плавно и приятно.

Сева вернулся часа через два. В руках он держал пятнадцать фотографий. Его лицо светилось.

— Вот, смотри, и это без специальной подготовки и макияжа. Я в шоке! Ты меня покорила, Ксюха!

Я взяла в руки снимки. Они были хороши, но ничего особенного в них я не увидела. Я прилично получалась даже утром со сна, если меня застать врасплох. А уж если старалась, как сегодня…

— Я хочу, чтобы завтра ты приехала ко мне в студию. Я приготовлю костюмы и приглашу визажиста, — возбужденно затараторил Сева. — Женька, привезешь ее к часу. Ты можешь в это время? — Он запоздало вспомнил, что у меня могут быть планы на воскресный день.

— Конечно, могу, — быстро согласилась я.

О горах домашних заданий, которые накопились за неделю моей болезни, я предпочла не вспоминать. Уроки можно будет сделать сегодня ночью или вообще положиться на русский авось и понадеяться, что меня пожалеют и не вызовут к доске. Я уже знала, что выберу второй вариант. После столь насыщенного дня я просто не смогу сосредоточиться.

Женя доставил меня домой к десяти. Возвращаться позже мне не разрешали. Сейчас я остро завидовала Лерке, которая приходила, когда ей заблагорассудиться, а то и вовсе оставалась ночевать у друзей. К тому же сестре было двадцать, и она наверняка знала, как сделать так, чтобы мужчина поцеловал ее на прощание. Будь у нас с ней отношения поближе, я бы обязательно ее об этом спросила.

— Пока, Ксю. Завтра ровно в двенадцать буду здесь, — улыбнулся Женя. Он взял мою руку в свои и слегка коснулся губами запястья. Не могу сказать, что я мечтала именно о таком поцелуе, но даже от него меня бросило в жар.

Когда «ягуар» отъехал, я запоздало заметила застывшую в паре шагов от меня Зотову в обнимку с бритым бугаем. Кажется, его звали Денис, он учился в одиннадцатом классе и слыл полным отморозком. Ксюша провожала отъехавшую тачку изумленным взглядом и, судя по всему, судорожно пыталась вдохнуть. Я сделала вид, что не заметила свою заклятую подругу, и с самым равнодушным видом прошествовала в подъезд.

Все, в школе можно не появляться. Зотова растрезвонит по всей округе, что у меня завелся взрослый хахаль на дорогущей тачке и черт знает, что еще приплетет. Если прежде вся женская половина нашего коллектива меня просто ненавидела, то с этого дня каждая первая девушка будет считать своим долгом смешать меня с грязью. Да и парни вряд ли обрадуются крутому сопернику.

Я тяжело вздохнула. Мне бы так хотелось, чтобы сказки, которые напридумывают себе мои одноклассники, были хотя бы наполовину правдой. Я коснулась пальцами запястья. Невинный поцелуй до сих пор жег мне кожу.

Тетрадки я даже не открывала. Вместо этого полночи листала «Космо» в надежде выудить парочку полезных советов на тему как соблазнить мужчину. Не найдя ничего путного, я легла спать ближе к утру, поэтому, когда прозвонил предусмотрительно выставленный на десять будильник, чувствовала себя отвратительно. Но одна мысль о предстоящей фотосессии и новой встрече с Женей придала мне сил, заставив выбраться из уютной кровати и, нацепив на ноги тапочки, побрести в душ.

И родители, и сестра еще спали. Обычно я так рано в выходные тоже не просыпалась, но сегодня день был особенный. Я ощущала это всем своим существом, и за спиной словно вырастали крылья.

Вместо знакомого «ягуара» у подъезда меня встретил огромный «мерседес» с белым кожаным салоном. Женя стоял возле него и курил, с интересом разглядывая снег под ногами.

— Привет, — поздоровался он и сделал то, чего я никак не ожидала, — поцеловал меня в щеку. От его дыхания по спине побежали мурашки. Мне стало щекотно и очень весело. Сердце пустилось в пляс. Я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Студия Всеволода Басаргина находилась в самом центре. Мы припарковались на платной стоянке, и Женя, галантно приоткрыв передо мной дверь, проводил в просторный, хорошо освещенный холл. За длинной конторкой восседала сонная девушка-секретарша.

— Привет, Маш, Севка уже приехал? — поинтересовался Женя.

Девушка тут же подобралась и, жеманно улыбаясь, откинула за спину длинные волосы. Она была настоящей красавицей. Хоть сейчас на обложку журнала. Мой идеал ответил на ее заигрывания парой ничего не значащих комплиментов, но я в тот момент едва не лопнула от ревности.

— Басаргин уже час здесь торчит, и настроение у него… — Маша немного замялась, подбирая правильное слово. — …шебутное.

— Ясно, ну, мы пойдем.

Женя ухватил меня за руку и потащил к лифту. Дверцы со скрежетом разъехались, и мы оказались вдвоем в тесной кабинке. Его плечо прижималось к моему, ладонь касалась моей. Я была крайне взволнованна, и вторая, решающая встреча с фотографом здесь была совершенно ни при чем.

— Вы опоздали на пять минут сорок три секунды, — посетовал взъерошенный Сева, когда мы вошли в огромную светлую комнату, где практически не было мебели, если не считать обширных декораций в дальнем углу. Что-то из начала двадцатого века, по крайней мере, мне так показалось. Сам хозяин студии восседал рядом с установленным на штативе фотоаппаратом и примерялся к представленной картинке. На нас он даже не посмотрел, но губы скривил, словно съел что-то очень кислое.

— Проводи Ксюшу в гримерку, — распорядился фотограф. — Дорогу помнишь?

— Забудешь тут, — усмехнулся Женя.

Мне очень не понравился намек, скрытый в его коротенькой фразе. Как часто он приводил сюда девушек? Какие отношения его связывали с некоторыми из них или, может, даже со всеми?

Гримерка находилась дальше по коридору и была едва ли не больше самой студии. Повсюду стояли передвижные вешалки с одеждой, напротив окна висело великолепное зеркало во всю стену, рядом с которым притулилось штук десять кресел-вертушек. Нас встретила сурового вида женщина лет тридцати. Красивая строгой, классической красотой. Она окинула меня оценивающим взглядом. Должно быть, именно так смотрит художник на чистый холст, раздумывая, как бы создать из него шедевр. Я засмущалась, но глаз не отвела. Женя слегка приобнял меня за плечи, будто младшую сестренку, и подтолкнул вперед.

— Измайлов — вон! — непререкаемым тоном строгой школьной учительницы скомандовала хозяйка сокровищницы модных чудес. Женя послушно развернулся и вышел за дверь. Я почувствовала, как трясутся колени.

— Привет, маленькая, — сменив гнев на милость, обратилась ко мне «учительница». — Как тебя зовут?

— Ксюша, — выдавила я.

— В первый раз на съемки?

Я кивнула.

— Я стилист и визажист в одном лице. Зовут меня Ольга, — представилась она и подвинула одно из кресел-вертушек. — Садись сюда, сейчас я из тебя модель сделаю.

Я послушно села. Часа два меня одевали, рассматривали, раздевали и одевали вновь. Волосы накручивали для того, чтобы через пять минут снова распрямить. Раза три наносили яркий, непривычный макияж, а потом смывали, и все начиналось сначала.

— Вот теперь в самый раз, — облегченно вздохнула Ольга, поворачивая меня лицом к зеркалу. Я замерла от неожиданности, разглядывая свое отражение. Точь-в-точь девушка с обложки. Встреть я сейчас сама себя на улице, ни за что бы не узнала.

Волосы мне в итоге оставили распущенными, но слегка завили и неравномерными локонами уложили так, чтобы они смотрелись объемно и немного взъерошенно. Глаза густо подвели черным, особенно снизу, что делало их просто огромными и немного больными. Губы чуть тронули светлым блеском, а щеки подкрасили персиковыми румянами. Платье, на котором остановилась Ольга, едва доходило мне до колен. И вообще это было не совсем платье, скорее, старомодная комбинация или ночнушка, полностью закрытая со всех сторон. Так что ничего лишнего даже не угадывалось. Разве что ноги она открывала почти до ягодиц, но так, чтобы оставить простор для фантазии. Тонкие бретели украшали невинные бантики, которые смотрелись совсем по-детски. Не могу сказать, что, читая Набокова, я именно так представляла себе Лолиту. И уж точно, героиня романа была меня младше. Но сейчас речь шла не о достоверности передачи литературного образа, а о высокой моде, и это две совершенно разные вещи.

В ожидании меня Сева и Женя о чем-то возбужденно беседовали, но стоило мне появиться на пороге, как мужчины тут же замолчали. Две пары глаз оценивающе уставились на мой наряд. Что означал их взгляд, я не поняла.

— Иди сюда, — скомандовал Сева.

Сегодня он мало чем напоминал себя вчерашнего: собранный, требовательный, такой, каким в моем понимании и должен быть фотограф. Я послушно приблизилась и присела на небольшую старомодную кушетку, облокотившись на подушки, с видом, как и было заказано, одновременно невинным и распущенным. Но распущенным не по-взрослому, а скованно, неумело, по-детски. Вряд ли, учитывая небогатый опыт в таких делах, у меня могло получиться иначе.

Когда затвор камеры щелкнул в первый раз, мир снова изменился, я стала тем, кем меня хотели видеть, и меняла позу за позой, то садясь, то ложась, то вставая. Я была игривой девчонкой, которая впервые открывает свою сексуальность, но не может понять, что это такое, и малолетней хищницей, которая вот-вот набросится на свою жертву, беззащитную перед полудетским обаянием. Я сама не знала, откуда во мне взялось знание, как все сделать правильно. Это просто было внутри меня, словно я родилась именно для этого мига.

Я так вошла в роль, что, когда Сева попросил меня пойти и переодеться, я почувствовала себя расстроенной.

Еще четыре раза я меняла одежду, фотограф в свою очередь перестраивал декорации. Каждый раз от меня требовали вести себя немного иначе, и мне удавалось это без особого труда.

— Камера тебя любит, — сообщил мне Басаргин, когда последняя часть съемок подошла к концу.

Я чувствовала себя вымотанной, но совершенно счастливой. Только теперь я вспомнила о присутствии в студии Жени. Он вынырнул из-за угла, где сидел все это время, и громко зааплодировал.

— Ты просто молодец! Правда, насколько я знаю Севку (а знаю я его как себя), он в тебя просто влюбился. — Женя скалился, словно кот, объевшийся сметаной. Его слова пролились бальзамом на мою душу. Я едва сдержалась, чтобы не повести себя как маленькая девочка и не запрыгать от удовольствия.

— Клиент будет ошеломлен, когда увидит это, — Сева погладил свою камеру, будто это был не неодушевленный предмет, а его любимая девушка. — Фотографии подготовлю к среде, заезжай посмотреть. Я сделаю тебе портфолио. На следующей неделе пойдем в агентство, я познакомлю тебя с кем надо. Такой талант не должен просто так пропадать.

Я не верила собственным ушам. Журнал, портфолио, агентство… Это было больше, чем то, на что я смела надеяться, отправляясь сюда. И все же что-то не давало мне покоя. Теперь, когда я общаюсь с Севой напрямую, Жене больше незачем возиться со мной. А это значило только одно: я больше его не увижу. Разве что через несколько лет, когда вырасту и стану известной. Я почему-то не сомневалась, что мне на роду написано пройти путь настоящей звезды. Может быть, тогда Измайлов заметит меня и начнет воспринимать как женщину. Но до этого еще столько лет! Слезы навернулись на глаза, но я уверенно смахнула их так, чтобы никто не заметил.

Басаргин взял мой телефон и вручил свою карточку.

— Позвони прямо с утра, я скажу когда приезжать, — попросил он и закрыл за нами дверь. Мы с Женей спустились на первый этаж. Секретарши Маши уже не было на месте, а на улице давно стоял промозглый ноябрьский вечер и снова шел снег.

До моего дома мы добрались молча, лишь изредка обмениваясь коротенькими фразами. Мне хотелось плакать, но еще больше прижаться к плечу своего мужчины-идеала. Ни того, ни другого я не могла себе позволить.

«Мерседес» остановился у моего подъезда.

— До встречи, Ксю, — Женя взял меня за руку и, как вчера, поцеловал в запястье.

— До встречи, — эхом повторила я. Я так и не решилась спросить, когда она, эта самая встреча, будет.

Выйдя на прохладный воздух, я замерла. В паре шагов от меня снова стояла Зотова все с тем же ухажером, что и вчера. Если после нашей прошлой встречи я могла попрощаться со спокойной жизнью в школе, то теперь с моей репутацией было покончено раз и навсегда. Ксюша ни разу не видела моего спутника, зато прекрасно рассмотрела две совершенно разные и очень дорогие машины. Я бы и сама сделала надлежащие выводы, окажись я на ее месте, а на моем — любая другая девчонка.

Стараясь не смотреть в злобные маленькие глазки одноклассницы, в которых зависть была разбавлена торжеством, я ввалилась в подъезд и наконец дала волю слезам. Я стану моделью. Мечта почти исполнилась. Теперь я не сомневалась, что все получится именно так, как мне хотелось. Но Женю я больше не увижу. Если можно было бы попросить добрую фею исполнить одно мое желание, я попросила бы повернуть ситуацию так, чтобы красавец журналист влюбился в меня, и, если бы для этого пришлось отказаться от наклюнувшегося шанса создать карьеру в мире моды, я сделала бы это не раздумывая. Естественно, феи в наших краях отродясь не водились, зато имелся грязный, вонючий бомж дядя Ваня, который сегодня был чуть менее пьян, чем всегда. Он с сочувствием посмотрел на меня и промямлил что-то из разряда: «мужики не стоят твоих слез, красавица». И тут же попросил пять рублей на хлеб, но я точно знала, что он истратит деньги на водку.

На следующее утро в школу я шла как на гильотину. Мои худшие опасения оправдались, стоило мне только переступить порог. Зотова не поленилась еще вечером обзвонить кого надо, и теперь все параллели от первой до одиннадцатой были в курсе моего «позорного» поведения. Какой-то сопливый первачок показал мне неприличный жест, когда я переодевала сменку, а развязного вида одиннадцатиклассник предложил провести с ним ночку в выходные, с таинственным видом сообщив, что в субботу его предки уедут к друзьям.

— Отвали, Ульянов, — буркнула я в ответ на «лестное» предложения и поплелась к кабинету алгебры, прекрасно осознавая, что неприятности только начинаются.

Класс замер при моем появлении, двадцать пять пар глаз вперились в меня, словно впервые видели.

— Вот и шлюха наша пожаловала! — завопила Зойка Фирсова, одна из тех, кто прежде соблюдал по отношению ко мне враждебный, но нейтралитет.

Ребята загудели, словно пчелы. Они кидались в меня неприличными фразами, демонстративно воротя носы. Мальчишки, которые раньше всегда меня воспринимали благосклонно, встали на сторону девчонок. Я с надеждой посмотрела на своего самого старого друга Вадика Седова, которого знала с детского сада, но он только отвел глаза в сторону.

— Заткнитесь, все! — Настя стояла на стуле, возвышаясь над головами присутствующих.

Одноклассники на миг оторопели и обернулись на голос. Никогда прежде им не доводилось слышать, чтобы «дурная толкиенистка», как Гордееву называли за глаза, кричала на кого-либо. Обычно она просто не замечала окружающих, воображая себя не то эльфом, не то еще кем.

— Заткнитесь! — повторила Настя. — Личная жизнь Ксюши вас не касается. А завидуйте молча, а то выглядите идиотами.

— А кто это у нас такой умный? — подбоченилась Литовцева. Она наслаждалась своим торжеством и даже распухла от радости.

— Я, Танечка, всего лишь я, — ехидно бросила Настя. — Иди сюда, — обращаясь ко мне, добавила она, указала на соседний с ней стул и, схватив меня за руку, заставила на него сесть. Я послушно опустилась рядом с подругой, стараясь выглядеть так, будто на мнение разбушевавшейся толпы мне плевать.

К счастью, через минуту в класс вошел учитель, строгий Дмитрий Владимирович, которого все боялись, но уважали за непредвзятость. Он быстро оценил ситуацию и, как только прозвенел звонок, вызвал к доске Литовцеву, которая с треском провалилась, схлопотав очередную двойку. За ней последовал черед Зотовой, а потом Фирсовой. В этот день по математике были пары у всех, кроме меня и Насти. Гордеева знала ответы на все вопросы, а меня Дмитрий Владимирович не вызвал, видимо, пожалел.

Звонок на перемену стал для меня похоронным звоном. Как только шумная компания высыпала в коридор, насмешки посыпались с новой силой. Каждый встречный норовил мне что-то сказать, и почему-то ни одного приятного комментария не последовало.

— Пойдем, — Настя уверенно взяла меня за руку и потащила к женскому туалету. Там она быстро задвинула щеколду, изолировав нас от вереницы злобных сплетников.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я свою спасительницу. — Слушай, то, что обо мне говорят, это не совсем правда…

Я толком не знала, что именно донесла до широких масс Зотова, но не сомневалась в одном — правды там ни на грош.

— А ты знаешь хоть, что говорят? — словно прочитав мои мысли, усмехнулась Гордеева и водрузила свою пухленькую задницу на обшарпанный подоконник.

— Догадываюсь, — пробурчала я, скидывая рюкзак прямо на пол и прислоняясь к стене. Я чувствовала себя невыспавшейся и разбитой.

— Без понятия, кто это все начал…

— Зотова, — пояснила я.

— Хорошо, Зотова так Зотова. Она вчера обзвонила половину школы и сообщила… Ну, короче, что в субботу видела тебя с одним мужиком на дорогущей тачке, а в воскресенье совсем с другим и тоже на крутой машине. И оба раза на заднем сидении… Ну, короче, понятно, — неуклюже закончила Настя, смущаясь, что пересказывает чужие сплетни. Я вдруг отчетливо почувствовала, что Гордеевой страшно интересно, что же было на самом деле. Мне не хотелось рассказывать правду никому, но Настина преданность заслуживала откровенности. И я решилась…

— Зотова действительно видела, как я в субботу выходила из «ягуара». — Подруга возбужденно выдохнула. — А в воскресенье — из «мерседеса», — не обращая внимания на ее реакцию, продолжила я. — Только ничего предосудительного я там не делала, даже не целовалась. И мужчина в обеих машинах был один и тот же. И это вовсе не свидание было. А деловая встреча. Я… В общем, я нашла фотографа и сделала снимки для журнала, а парень, который провожал меня, просто его друг.

— Ясно. — Настя выглядела обманутой в своих ожиданиях. Не знаю, что она напридумывала, но явно что-то более романтичное и захватывающее, ну, или грязное и нецензурное. — Значит, все-таки придумала, как стать моделью.

— Да, — я расплылась в улыбке. — И это восхитительно. Когда камера смотрит на тебя… Это лучшее ощущение из всех.

— Не могу судить, я не фотогенична, — пожала плечами Настя. — Ладно, идем, звонок вот-вот прозвенит.

Весь день Гордеева не отходила от меня ни на шаг. Она затыкала рты всем, кто пробовал накинуться на меня с очередной порцией оскорблений. Получалось у нее мастерски. Иногда она кричала, с кем-то заводила совершенно постороннюю тему, а иных крыла пятиэтажным. По дороге домой я впервые в жизни осознала, что наконец-то у меня появилась настоящая подруга, которая не завидует мне и плевать хотела на общественное мнение.

Вечер понедельника, а за ним и весь вторник тянулись, словно в сутках было не двадцать четыре, а все сто четыре часа. Я то и дело глядела на часы, торопя минуты, но стрелки будто приклеились к циферблату. Я ждала, сама не знаю чего. Ну, помимо встречи с Басаргиным и похода в модельное агентство. Я надеялась, как бы глупо это ни звучало, что снова встречу там Женю. Он же сказал при нашем прощании «до встречи», а не «прощай».

В среду я первым делом подбежала к телефону и набрала номер Севы. Мне ответили далеко не сразу. Пришлось ждать гудков пятнадцать, и, когда я уже собралась вешать трубку, сонный голос моего фотографа пробасил что-то маловразумительное, больше всего походившее на «алло».

— Э… Сева… — Я как-то сразу растерялась. — Это Ксюша. Вы просили позвонить в среду утром по поводу моих фотографий. — От неловкости я опять перешла на «вы».

— Утром, не ночью, — проныл Басаргин, но голос его уже звучал значительно бодрее.

— Сейчас восемь. — Я сверилась с часами: одна минута девятого. Конечно же, уточнять я не стала.

— Утро, Ксюша, начинается после двенадцати, — парировал Басаргин. — Все, теперь не усну.

— Извините…

— Ничего, переживу. Приезжай сегодня к пяти в мою студию. Фотографии отменные. Тебе понравятся. Заодно сделаем парочку снимков для портфолио.

В школу я отправилась в приподнятом настроении и в честь такого удачного начала дня схлопотала две двойки подряд: одну — по физике, другую — по геометрии. Вообще-то я была отличницей с первого класса, просто последнюю неделю учеба на ум не шла категорически.

Не помню, о чем я думала больше: о портфолио или гипотетической встрече с Женей, в любом случае фантазии уносили меня далеко за пределы знакомого с детства двора, подальше от шушукающихся одноклассниц и разобиженных одноклассников.

Ровно в пять я стояла в холле первого этажа здания, в котором находилась студия Всеволода Басаргина. Вместо знакомой мне Маши за конторкой сидела другая секретарша. Если ее предшественница показалась мне едва ли не королевой красоты, то эта могла сравниться разве что со звездой Голливуда. Темноволосая, томная, с пышной грудью и осиной талией… О такой мечтают все мужчины.

Девушка спросила, к кому я пришла, и попросила представиться. Найдя мое имя в длинном списке, она указала мне на лифт и, больше не обращая внимания на очередную модель, углубилась в чтение любовного романа. Я отметила, что парень на обложке был очень похож на Женю, практически брат-близнец.

Сева пил кофе. Его густой, горьковатый аромат витал по всему коридору, а в самой студии пахло, как в кофеварке. Тоненький дымок от сигареты струился, взвиваясь вверх и исчезая где-то под потолком. Запаха табака, как ни странно, практически не было.

— Привет, Котенок, — улыбнулся Басаргин, взглянув на меня своими янтарными глазами. «Вылитый тигр», — подумала я, но вслух, конечно, этого не сказала.

— Почему «котенок»? — возмутилась я. Вроде меня зовут не Катей, это они все поголовно котята да кошки.

— Потому что ты маленькая и миленькая, — пояснил фотограф.

— Тогда ты тигр, большой и желтоглазый, — парировала я, сама поражаясь собственной смелости. Сева громко заржал над моим сравнением. Я так и не поняла, понравилось оно ему или обидело.

Фотографии получились действительно очень хорошими. На них я так мало напоминала себя, что, увидь в журнале любую, решила бы, что смотрю на незнакомую модель. Наверное, в жизни я была чуточку красивее, но значительно менее сексуальной и уж точно не походила на девушку середины, если не начала прошлого столетия.

— Вот, лови, — когда окончился просмотр, заявил Сева, и в меня полетел небольшой белый конверт.

— Что это? — спросила я, ухватив его за кончик у самого пола.

— Твой первый гонорар, — улыбнулся Басаргин. — Я отправил снимки по интернету редактору. Они им подходят. А модели обычно получают деньги за свою работу. А ты теперь тоже модель, самая настоящая.

Деньги? Мне еще и заплатят за море полученного удовольствия? За два бесценных дня, проведенных в обществе Жени? Я неловко распечатала конверт. Сумма была не бог весть какой, но тогда она показалась мне целым состоянием.

— Правда, чтобы работать дальше, нам понадобится подпись твоих родителей. Как думаешь, с этим могут быть проблемы? — уточнил Тигр.

Я отрицательно покачала головой. Предки знали о моей мечте и вряд ли стали бы препятствовать ее осуществлению.

Для новой фотосессии меня одевала опять Ольга. Она поприветствовала меня как старую знакомую и, пока подбирала наряд, о чем-то оживленно рассказывала. Я не могла понять, почему в прошлый раз она показалась мне излишне серьезной и строгой. Наверное, я была слишком напугана.

Съемки длились до девяти. Несколько раз мне приходилось переодеваться и менять макияж, так что успели мы немного.

— Закончим в субботу, — предложил Сева, и я с радостью согласилась.

Несмотря на удачную работу, чувствовала я себя неважно. На сердце лежал камень, а во рту ощущалась неприятная горечь. Только сейчас, когда я уже собиралась ехать домой, я осознала, как сильно надеялась, что Женя все-таки заглянет.