Всё написанное здесь — плод авторской фантазии.
Любые совпадения случайны.
Автор
…Только влюблённый имеет право на звание человека.
А. А. Блок «Когда Вы стоите на моём пути…»
…Поезд пришёл на Сицилию из Рима поздно вечером. Затем — короткое путешествие на пароме, и вот я уже шагаю по уютным, просоленным морским воздухом улочкам Мессины, о которой когда-то упомянул в стихотворении поэт Александр Блок. Моя итальянская подруга Джованна, «сдав меня на поруки» семье — дядюшке, тётушке, двоюродному брату — хозяевам маленькой гостиницы, больше похожей на сказочный домик, — со своим очередным молодым человеком уехала обратно в Рим.
Родственники Джованны произвели на меня прямо-таки неизгладимое впечатление — казалось, что кто-то наверху решил провести реинкарнацию трёх совершенно разных людей, живших в разных странах в разные эпохи, но двое из них одно время были современниками.
Дядюшка, заменивший сиротке Джованне отца, синьор Паоло Конте, шестидесятилетний джентльмен, был точной копией барона Пьера де Кубертена, человека, возродившего традицию Олимпийских игр: средний рост, мягкое лицо, благородная седина, пышные усы. Но самыми удивительными в его облике были глаза — я поймала себя на мысли, что в них хочется утонуть, — выразительные, большие и, что непривычно для чернооких итальянцев, пронзительно-синие.
Его жена — синьора Роберта, которую домашние называли Робби, — один в один походила на пожилую советскую актрису Фаину Раневскую: дородная фигура, «химические» тёмные кудри, внимательный, цепкий взгляд чёрных, как маслины, глаз и вечно дымящая сигарета в руке.
Их сын Чезаре, на пять лет меня старше, тридцатипятилетний писаный красавец — оживший аристократ с «Портрета дворянина» работы Альтобелло Мелоне, только брюнет.
Сама Джованна была типичной итальянкой: маленькой, черноглазой, черноволосой, с целой россыпью мелких кудряшек.
Меня встретили радушно, поселили не в общей гостинице, занимавшей весь первый этаж, а выше, рядом с хозяйскими апартаментами, в аккуратной комнатке с балконом и видом на голубой Мессинский пролив. Сказали, чтобы я не вздумала ходить обедать и ужинать в местные кафе (завтрак постояльцев входил в счёт заведения), а приходила столоваться вместе с семьёй Конте.
Как оказалось, Джованна, по уши влюблённая в русскую культуру и язык, представила меня своим родным чуть ли не профессором-культурологом. Хотя я всего лишь скромный библиограф, искренне увлекающийся мировым искусством, историей, певучим, мелодичным итальянским языком, а также кухней. Мне повезло иметь знакомых в нашей столице, а через них — в Италии, куда я смогла прилететь в отпуск на три недели после пяти лет упорного труда и накоплений…
И вот — мечта сбылась! Я стояла на балконе, вглядываясь в синюю даль, и тихо умилялась: в семье Конте, как выяснилось, все неплохо говорили по-русски, а я ещё дома осваивала итальянский по самоучителю. Поэтому мы договорились о совместных уроках друг для друга. Моя влюбчивая подруга Джованна, однако же, удрала в Рим с очередным кавалером, горячо заверив меня, что вернётся через неделю и устроит обширную экскурсию по достопримечательностям.
Я, увы, не сразу поняла «гениальный» план своей пылкой ами́ки: она, имея море поклонников, беспокоилась о моём одиночестве. И явно решила свести меня со своим двоюродным братом, на которого я, как мне показалось, не произвела сильного впечатления: Чезаре был со мной вежлив, даже иногда галантен, но и только. Он абсолютно не собирался уделять мне какое-то особое внимание, тем более «посвящать» во все тонкости и перипетии итальянской жизни.
Впрочем, я не сильно расстроилась, купила себе путеводитель и на всякий случай русско-итальянский разговорник. Впереди было три восхитительных недели у синего-синего моря…
Одиночество никогда не кажется тягостным, когда ты приезжаешь в незнакомые места. Тебя излечивают дорога и свежие впечатления.
Старинные и новые музеи, прекрасные галереи, древние площади, соборы и церкви, сочетавшие в себе самые разные стили — готический, византийский, арабский, норманнский; пышные фонтаны, разноликие монументы…
Я могла целыми днями бродить по городу, просто любуясь им. И — странное дело — совсем не боялась заблудиться или потеряться. Мессина встретила меня приветливо и дружелюбно, а любому транспорту я предпочитала пешие прогулки.
Зайти в храм, чтобы побыть в тишине, удивляясь изумительным витражам на окнах и статуям, вслушиваясь в величественную музыку органа.
Положить два нарцисса к памятнику русским морякам-балтийцам, которые в тысяча девятьсот восьмом году первыми пришли на помощь жителям Мессины, пострадавшим от ужасного, считающегося сильнейшим за всю историю Европы землетрясения, почти до основания разрушившего город. Корабли нашего Балтийского флота тогда зимовали и проводили учения неподалёку и, узнав о беде, отважно поспешили на выручку итальянцам. Но лишь в двадцать первом веке благодарные потомки спасённых людей установили памятник русским матросам.
С хозяевами дома отношения у меня сложились прекрасные. Исключая Чезаре, который в разговорах с друзьями по телефону и скайпу, думая, что я не услышу или не пойму, называл меня не иначе как Pazzа russа — «Сумасшедшая русская». Видимо, я была совсем не похожа на привычных ему дам: редко пользовалась мобильным, читала книги, изучала по вечерам карты с маршрутами, чтобы устраивать экскурсии самой себе, не обременяя хозяев. Джованна всю первую неделю звонила мне каждый вечер, но в ответ слышала лишь, что у меня всё лучше некуда.
Раз по просьбе тётушки Роберты я приготовила на обед щи. В итоге то и дело слышала восхищённое: «Вenissimo!» — то есть «Замечательно!». А уж когда оба синьора попросили добавки — дядюшка — восторженно, а Чезаре — сдержанно, будто нехотя, — удивилась даже главная хозяйка.
Но все трое были в ужасе, поняв, что я со спокойной совестью нарушаю традицию трёхчасового послеобеденного отдыха (который здесь называется не по-испански «сиеста», а вполне по-итальянски — «пенникелла»). Вместо того чтобы спать, я уходила в сад у дома, садилась там в крытой беседке и, становясь для всех невидимой, пыталась «продраться» сквозь оригинал «Божественной комедии» Данте. Очень уж мне хотелось прочесть любимое произведение в подлиннике. Как-то днём я так увлеклась чтением, что совершенно отключилась от реальности. Поэтому вздрогнула, когда меня тихо окликнули. Это был синьор Паоло. Его удивило, что я предпочла для чтения средневековую поэму, а не какой-нибудь современный роман. Я в свою очередь удивилась, что он не спит...
Подруга (искаж. итал.).
