Шаги по краю бездны | Светлана Хрущева

Убить дракона

1

Его солнце погасло в ту ночь, когда погибла его ёмэ*. Юное хрупкое тело в белоснежном платье навсегда вонзилось в память летящим с обрыва сломанным журавликом в свете багрово-красной луны чиноцуки. В ту ночь что-то в душе Вильгельма надломилось, дракон вырвался наружу, и мир уже не мог быть прежним.

***

— Элейн, осторожней, упадешь. — Вилли стоял у подножия крутой лестницы украшенного вычурной лепниной особняка, с перил которого свесилась розовощекая юная прелестница.

Элейн взобралась с ногами на широкий парапет и размахивала руками, будто крыльями японской танчо, птицы счастья, приветствуя кортеж отца.

Отец девушки, почтенный Марио Обрини, служил послом королевского двора в Японии, он был влюблен в Страну восходящего солнца, и потому поместье было оформлено в японском стиле, что, конечно, выбивалось из обыденности небольшой и итальянской провинции.

Господин Марио часто отсутствовал, соседи рьяно судачили о нем, приписывали ему то подвиги, то злодейства. Элейн грустила и с нетерпением каждый раз ждала возвращения дорогого сердцу человека из очередной заморской миссии, чтобы послушать легенды о далеких берегах, женщинах с фарфоровыми лицами, отважных самураях и многоликих драконах.

Вильгельм Штилле, или просто Вилли, как его обычно звали, жил в особняке Обрини с самого детства, сколько себя помнил. Мать его, Росина, была кухаркой, а по вечерам втайне от хозяина попивала сидр из усадебных погребов и дарила ласки заезжим мужчинам — от разнорабочих до господ.

Неудивительно, что однажды в стоге сена на заднем дворе появился на свет Вильгельм Завоеватель, — так в шутку назвала своего сына непутевая мать. Где именно она услышала это имя, никто не знал, но оно смешило ее не меньше красного орущего младенца, поэтому ребенок был тотчас назван Вильгельмом.

Отца Вилли не знал, но часто представлял, что было бы, если бы отцом оказался один из тех самураев, о которых рассказывал господин Обрини. Слабое здоровье, беспорядочные связи и пристрастие к выпивке подорвали здоровье Росины и стали причиной долгой изнурительной болезни. Женщина угасала не по дням, а по часам. Маленький Вилли страшно боялся потерять мать и по ночам тихонько плакал в своем углу от бессилия.

Однажды, будто предчувствуя скорую кончину, Росина отпросилась на несколько дней в свою деревню, где родилась. Хотела еще раз увидеть родные места и показать их сыну. Господин Обрини дал немного денег и отпустил, условились, что кухарка с сыном вернутся через неделю. Дорога так изнурила бедную женщину, что она окончательно слегла. Родных в деревне у Росины почти не осталось, лишь старая слепая и глухая тетка, уже многие годы не выходившая из своей комнаты, да выживший из ума дед, который всё время сидел на крылечке покосившегося домика и смотрел вдаль, будто ждал кого-то. Внучку он не узнал, как и не заметил, что спустя несколько дней Росина скончалась в горячке.

А маленький мальчик так и сидел рядом с бездыханным телом матери до тех пор, пока соседи, заподозрив неладное, не пришли проведать семью. Было решено отправить ребенка обратно в поместье Обрини, где милостью хозяина Вилли остался на подхвате при дворе.

После смерти матери в сознании его будто что-то сломалось. Заглянувший в глаза смерти не видит света — мальчика всё больше влекла темнота: он злился на весь мир, стал проявлять жестокость, мог подойти и подолгу вглядываться в лица покойников, пытаясь разглядеть в них какую-то особенную красоту, которую, как он говорил, прочел на лице умершей матери. Вилли никак не мог принять произошедшую с ним трагедию, и чем больше думал об этом, тем сильнее погружался в пучину вязкого безумия.

Элейн, дочь хозяина, Вилли боготворил с детства. Белокурая красавица с ангельским лицом и абсолютно несносным характером притягивала его, как магнит. Изредка по вечерам ему дозволялось свернуться калачиком в углу большой гостинной залы, чтобы послушать легенды господина Обрини о далеких берегах и заморских странах. Эти минуты юноша считал самыми счастливыми мгновениями своей жизни, будто это он, а не господин Обрини собирал семью у камина: любовался изящным лицом возлюбленной в отблесках пламени и играл с детьми. Истории передавались слугами из уст в уста, обрастали новыми выдуманными деталями, имена и непонятные слова становились нарицательными и приживались в поместье в новых, порой очень странных обличьях, так как значение их зачастую было совершенно непонятно.

В своих фантазиях Вилли часто представлял возлюбленную в шелковом кимоно на спине ёкаи** — мифического существа в образе дракона, которым непременно был он сам. У дракона была черная, поблескивающая в свете луны чешуя и крылья столь огромные, что за один лишь взмах можно было бы преодолеть тысячи миль. Дракон мог лишать жизни и воскрешать, сжигать дотла огненным дыханием или дарить невероятное наслаждение. Дракон уносил Элейн в ночь и сжимал до хруста костей в своих объятиях тонкое девичье тело, чтобы навсегда сделать ёмэ, своей невестой. Правда, каждый раз после таких снов Вилли просыпался в холодном поту и каком-то странном возбуждении, не мог найти себе места — будто тьма проглатывала его собственную личность, замещая ее озлобленным одержимым монстром мононокэ***.

Втайне про себя Вилли стал называть Элейн ёмэ. Он мечтал о ней долгими душными ночами, представлял гуляющей среди цветущей сакуры, обнимал и выпивал из нее жизнь через ярко накрашенные губы. Эти мысли будоражили и не давали уснуть. Монстр рвал его изнутри, стремясь выйти наружу. Иногда ему становилось страшно от мыслей, постоянно лезущих в голову.

— Нет, я не могу себе такого позволить, даже в помыслах. Это всё дракон, да, это он завладел моей душой, пока я спал, и внушил мне эти отвратительные желания. — Вилли пытался оправдаться, но получалось неважно. Тенью бродил несчастный по сонному поместью, крутил головы курам и смотрел, как по пальцам бежит их теплая кровь, — это немного успокаивало тьму.

----------

*Ёмэ — невеста в Японии.

**Ёкаи — когда-то бывшие людьми. В японском языке слово «ёкай» имеет очень широкое значение и может обозначать практически всех сверхъестественных существ японской мифологии.

***Мононокэ (яп. 物の怪, досл. «воплощённый злой дух», то есть являющийся не призраком, а вполне материальным существом) — существа, которые куда сильнее обычных ёкаев, так как это люди (реже животные), которые обратились в ёкаев под действием тяготящих их чувств, таких как ненависть, злоба, зависть, месть, ревность и др. Мононокэ упоминаются в японской литературе как целый класс существ, обладающих значительной силой, превзойти которую может только Аякаси, являющийся в теории хозяином или властелином мононокэ. Целью мононокэ зачастую является банальное убийство людей, являющихся объектом сильных негативных эмоций, пробудивших духа. Иногда мононокэ играют с людьми, обманывая их всяческим образом.