Морские небылицы восьмидесятых, или «Антилопа»

Морские небылицы восьмидесятых, или «Антилопа» | Валерий Екимов

- 23%

Выгода 349 ₽

+20 бонусов

- 23%

Выгода 349 ₽

+20 бонусов

Артикул: 978-5-00187-908-4

Характеристики:

Автор книги / Составитель:

Валерий Екимов

Издательство:

Союз писателей

Редактор:

Ирина Зубарева

Художник:

Алиса Дьяченко

Год издания:

2024

Все характеристики

Краткое описание:

Повести и рассказы

Описание полностью

Категории:

Повести и Рассказы , Атмосфера СССР , Срез эпохи

Теги:

рассказы Повести 12+ Валерий Екимов

- 23%

Выгода 349 ₽

+20 бонусов

1 200 ₽ ~~1 549 ₽~~ -23%

В наличии

Напрямую от производителя

Только современные русскоязычные писатели

Добавить в лист желаний

Где еще можно купить:

Цена действительна только для интернет-магазина и может отличаться от цен в розничных магазинах. Товар сертифицирован.

На страницах этого сборника рассказов автор, следуя доброй традиции, которая сложилась в его творчестве, снова открывает волшебный временной портал, откручивая временной маховик назад в неблизкое прошлое. На этот раз он переносит читателя в Минную гавань одного из портовых городов нашей «великой и необъятной» страны в драматический и переломный момент времени — конца восьмидесятых годов. Точно переданный колорит каждого выхваченного во времени момента и атмосфера целой эпохи создают иллюзию полного погружения. Рассуждения на социальные, философские, психологические темы вкупе с забавными ситуациями и морально-этическими дилеммами вчерашних курсантов наталкивают читателя на серьёзные мысли о прошлом, настоящем и будущем. Кто знает, может быть, прочитав забытые истории-небылицы молодых лейтенантов, кому-то из нас и удастся найти многие ответы на так и не отвеченные до сих пор вопросы о том, кем мы были тогда, в то время, о чём мечтали и чего хотели добиться, кем стали теперь, а главное, кем будем завтра. Книга является логическим продолжением сборника рассказов «Курсантские байки восьмидесятых».

Сведения о редакции

Автор книги / Составитель

Валерий Екимов

Издательство

Союз писателей

Редактор

Ирина Зубарева

Художник

Алиса Дьяченко

Год издания

2024

Кол-во страниц

180

Тип носителя

Печатное издание

Вес

325 г

Формат

А5

Переплет

7БЦ (твердый шитый)

Возрастное ограничение

12+

Иллюстрации

нет

Тираж

Первая морская небылица
ПЯТЬ КУРСАНТСКИХ СТРАНИЦ

Повесть

Страница первая
Впервые на тумбочке

Ночь.
Тридцать первое августа, точнее уже первое сентября, 1980 года.
Город-герой Ленинград.

***

— Эй, Ста́риков, — слышится откуда-то издалека, — вставай давай, твоя смена на тумбочку топать.
Нас трое дежурных-дневальных по поддержанию порядка в нашей третьей роте новобранцев-нахимовцев.
— Сколько время? — почему-то с трудом хриплю в ответ, не открывая глаз.
Вчера вечером мы всем курсом — три роты по сто с лишним человек в каждой — только-только прибыли к началу учебного года в родной город, успешно пройдя полуторамесячные курсы молодого бойца в нашем летнем полевом лагере на берегу живописного озера где-то в лесах Карельского перешейка. Согласно установленной очереди ещё в лагере мы втроём сегодня, точнее уже вчера, после прибытия, заступили на эту вахту.
— Три часа пять минут, — возмущается мой товарищ-дневальный от второго взвода Илюшка Михайлов. — Я тебя уж десять минут, как бужу, толкаю, а ты всё «сейчас», «сейчас»…
Каждому из нас попеременно достаётся строго своё время стоять «на тумбочке», то есть правильней сказать, конечно, дежурить по два часа через четыре на вахте у входа в помещение роты, рядом с которым действительно имеется небольшая неказистая тумбочка. Там, внутри, в тумбочке, хранится всякая ерунда, правильней сказать документация на все непредвиденные случаи жизни.
— Не шуми, народ побудишь, — открыв, наконец, глаза, отзываюсь несколько осмысленно, с трудом отрывая необычно тяжёлую голову от подушки. — Иди уже, ложись, я в норме, проснулся, встаю…
В общем, эта казарменная тумбочка, а может, — бог знает! — документация в ней, которая, как ни крути, всегда хранится вместе с горой ненужного, как нам всегда казалось, хлама — даже молоток и гвозди имеются, не говоря уже о фонарике и флажках! — есть самый главный атрибут нашего дневального. Она там, у входа в помещение роты, словно официальный пограничный столб, знаменующий святая святых: границу дислокации подразделения.
Постороннему сюда нельзя!
Здесь, в казарме, личный состав отдыхает: разговаривает по душам, пишет письма домой — телефонов, напомню, нет! — умывается, бреется, справляет естественные надобности, спит, набираясь сил для новых ратных свершений. А посему граница и гласно — у тумбочки круглосуточно находится часовой-дневальный! — и негласно — в каждом подразделении всегда чувствуется своя, ни с чем не сравнивая и не забывая, аура — всегда на замке.
Одеваюсь быстро, на автомате, уверенными и отработанными за полтора месяца спортивно-лагерной подготовки движениями после оставшейся теперь уже, кажется, давно позади «гражданской жизни». Попутно, не задумываясь, в считанные секунды заправляю свою койку в нижнем ярусе возле ближнего окна к выходу и, максимально сконцентрировавшись, — всё-таки первая ночь в новом кубрике! — пробираюсь в полной темноте на выход к двери, из-под которой едва пробивается тусклая полоска дежурного света коридора.
Наша ротная тумбочка, как ей и положено, стоит на своём месте аккурат возле входных дверей четвёртого, последнего этажа, ведущих на широкую мраморную лестницу старинного питерского особняка прошлого века. Становлюсь спиной к ней, почему-то с трудом концентрируя взгляд на длинном, метров в пятьдесят-шестьдесят в длину и семь-восемь в ширину, коридоре-рекреации. В него выходят с одной стороны небольшие глухие двери взводных кубриков, различных бытовых комнат, туалетов с умывальниками, прочих старшинских кондеек и кладовых, а с другой — четыре высоченных, во всю четырёхметровую стену, старинных окна.
Ну, вроде бы всё на месте, всё хорошо и спокойно, вот только что-то всё-таки не так — голова будто не моя: всё плывёт, словно в густом тумане, сознание слабо отождествляет происходящее с действительностью, к тому же тело трясёт мелкой непривычной дрожью, чувствуется пронзительный озноб, холод.
Что это?
Может, просто не выспался за четыре часа после отбоя и очень хочется спать? Всё-таки в пятнадцать лет сон крепкий, и в три часа ночи, да ещё если тебя только что подняли с кровати, любому захочется спать. Впрочем, всего-то пару дней назад в лагере нас примерно в это же время несколько раз поднимали по тревоге, и мы легко, задорно выскакивали в течение трёх минут на плац в полной амуниции. Тогда, помнится, даже пришлось в качестве посыльного сделать пятикилометровый бросок по ночному лесу, — благо тёмная лесная тропа была достаточно широкой и без разветвлений! — в офицерское общежитие для оповещения руководства роты. И ничего, нормально — сон после рывка в два конца с фонариком в руках, со скоростью олимпийского бегуна от ночных теней косматых карельских елей с остроконечными ресницами, как рукой сняло.
А теперь?
А теперь что-то не так: сознание словно не здесь, не тут…
Ну, а где тогда?
Может, пробежаться по длинному коридору пару-тройку кружочков, всё равно никого нет и места много. Впрочем, нет! Это, пожалуй, неудобно: я в «гадах» — тяжёлых, неубиваемых матросских ботинках, которые и на лесной-то тропе гремят о торчащие корни деревьев на пару километров вокруг. А уж тут точно загрохочут всесметающим эхом старинного дубового паркета вытянутого холла тревожным маршем несвоевременной побудки. В общем, так нельзя: ребятам ещё честных четыре часа здорового сна, а мне — с трудом поднимаю глаза на часы над огромными распашными двойными, словно во дворце, стеклянными дверьми на этаж! — час сорок до смены с тумбочки.
Ну, тогда, может, поприседать пару сотен раз? Глядишь, полегчает!
Что и делаю теперь.
Но лучше от физической разминки почему-то не становится, разве что пространство сжимается в одну точку, точней в одну лишь тумбочку, на которую я беспардонно усаживаюсь, свесив ноги. Но знобить, кажется, стало чуть меньше, на лбу выступает непривычная испарина, хотя что там каких-то сто — двести приседаний для здорового молодого организма.
Здорового ли?
Стоп! Так может, я просто…
Голова после воцарения на трон-тумбочку почему-то ещё больше клонится вниз. Ах, как хочется куда-нибудь — всё равно куда! — упасть. Пусть даже прямо на пол, то есть на палубу, конечно, как принято говорить у нас в училище, что, кажется, в итоге и делаю, окончательно теряя понимание происходящего. Помню: в последний момент из последних сил непроизвольно жмусь к входным дверям вплотную, дабы намертво заблокировать собой входной проём.
Одним словом, зайти в спящую согласно распорядку дня роту незамеченным для дневального, то есть меня, пусть и потерявшего на какое-то время контроль над ситуацией, всё равно будет непросто.
Это сейчас главное, всё остальное потом…
Возвращаюсь из забытья разом, моментом!
Слышу разрозненные, пока ещё немногочисленные шлепки тяжёлых «гадов» по старинным каменным ступенькам лестницы за намертво охраняемыми мной входными дверьми, к которым по-прежнему прижимаюсь головой.
Глаза тут же находят часы над ней, где безжалостные стрелки равнодушно указывают на пять минут восьмого.
Проспал.
Рота проспала на целых пять минут.
Не задумываюсь, вскакиваю и громко, что есть мощи в пересохшем горящем горле, кричу положенное для дневального в этот час:
— Рота, подъём! — И далее не по уставу: — Всем срочное построение на зарядку!
На лестнице уже вовсю слышен дружный топот нахимовцев других рот с нижних этажей нашего здания, спешно спускающихся вниз на улицу для утреннего пятикилометрового кросса по набережным самого красивого города мира. У нас же пока лишь слышны первые хриплые голоса старшин классов-взводов, привычно подхвативших команду дневального на побудку и выход на построение. Тут подгонять никого не нужно: отделения во взводах негласно постоянно соревнуются в скорости выхода на построение друг с другом — это интересно, забавляет! — а взводы с взводами, роты с ротами. Но наша рота сегодня, похоже, вне конкуренции со своими соперницами на курсе. Впрочем, меня это сейчас совсем не волнует: снова с огромным трудом фокусируюсь на тумбочке, — последние телодвижения отнимают накопленные на палубе силы! — бойко выбегающие в коридор товарищи расплываются, не позволяя отыскать среди них своих сменщиков.
— А ты почему ещё здесь? — неожиданно слышу позади себя голос Илюшки. — Твоя ж смена уже как два час назад завершилась.
— Да, наверно, но я, кажется, проспал, — поворачиваюсь на голос. — Как-то незаметно отключился…
— О! Да у тебя глаза, кажется, красные и мутные, — беспокоится товарищ. — Ты, дружище, часом не заболел? Чего молчал-то, когда я тебя будил? Срочно мерь температуру и в санчасть.
— Где я тебе тут градусник возьму? — бурчу под нос по инерции недовольно.
— Как где? — дивится моей непонятливости. — В тумбочке, в аптечке.
Точно.
Я же стою на волшебной тумбочке, где имеется всё, на все случаи жизни. Как я мог это забыть?
Илюшка живо забирается в неё, — спасибо ему! — быстрыми уверенными движениями находит аптечку, достаёт градусник и, не обращая внимания на моё вялое сопротивление, суёт мне его под мышку.
Что дальше?
Всё просто: мой командир отделения Димка Сончик, срочно вызванный Ильёй из кубрика, подменяет меня на тумбочке. Далее мой дружок Серёжка Рябинский по команде старшины класса, Андрея Горбунова, так же не глядя на мои глупые сопротивления, срочно доставляет меня в изолятор, где скажет дежурной медсестре, что у меня температура в районе сорока. А ещё через час спецмашина доставит меня в госпиталь, где я получу первую дозу незабвенного пенициллина, но это уже будет другая, не менее увлекательная небылица о знакомстве с грозой всех местных обитателей, сердитой и хромой медсестрой Лариской…

Город-герой Ленинград.
Уже точно первое сентября 1980 года.
Рассвет.

Конец ознакомительного фрагмента

Морские небылицы восьмидесятых, или «Антилопа» | Валерий Екимов

Отзывов пока нет — ваш может стать первым.

Смотрите также